Рандолевый катран

Оказывается, как здорово видно со стороны! Как сказал этот тип? В каждом поле есть свой крот?

– Да не один! – сказал вслух Чугуев.

– Как скажете, Леонид Аркадьевич! – отозвалась секретарша, внеся поднос с чаем и бутербродами.

– Чего скажу? – Чугуев сам не мог понять, отчего злится, но сдерживать себя не собирался. Кто они такие, в самом деле? Пришёл человек во время личного отпуска на помощь, так они его же и закладывают! Как прикажете относиться к таким сотрудникам?!

– Ну, это, пару бутербродов.

– Так вы пару и принесли, – Чугуев улыбнулся.

Секретарша, улыбнувшись в ответ, удалилась.

– Толстяка ко мне! – приказал Чугуев пять минут спустя.

Явился зам по связям с готовой финансовой заявкой. Чугуев подписал и велел доставить его на пляж.

– Что тут происходит? – спросил водитель, подъезжая.

Чугуев посмотрел на берег. У самой дороги у каждого столба по аккуратной куче мусора! Недаром этот Вася ест хлеб, жаль только, доносчиком оказался.

На пляже кипела работа.

Алкаши резво разбирали завалы и стаскивали мусор в кучу ближе к дороге.

Никита сидел рядом с кучей хлама, листая какой-то журнал.

– Как хорошо, что ты приехал! – сказал он Чугуеву. – Я тут проголодался малость!

– А эти? Это они столько сделали?

– Это работники Мискиной.

– Рассказывай!

– Лень, ты бы посадил, кого понаблюдать, а меня свозил в "Катран", время-то обеденное.

– Хорошо.

Чугуев распорядился. Толстого он посадил "на объект", шофёру велел ехать в пансионат.

– Ты только не отдавай фунфурик, как бы ни просили! – сказал Никита, указав на флакон. – Пока не доберутся до него, не отдавай!

Толстый обречённо кивнул головой и сел на место Никиты. Трухлявое бревно под ним прогнулось, но отделалось лёгкой вмятиной.

– Как ты заставил их работать?

– Не я, фунфурик! – Никита задрал подбородок, заметив, что Лёня начинает нервничать, пояснил: – Прошёл в ближайшую аптеку, спросил, что алкаши берут чаще всего.

– Метод, прямо сказать, нетрадиционный.

– Леонид Аркадьевич! Зато ваша Мискина действует традиционно: напоила мужиков вчера до поросячьего визга, а сегодня бросила без опохмелу!

У Чугуева покраснели уши. Никита развивал критику.