Земля от пустыни Син

Один мой брат ушел с белыми и пропал без вести, мы так ничего и не узнали о нем.

– А вы же сказали, что братья участвовали в революции.

– Да, оба младших брата. У моих братьев были разные взгляды. Тогда так и было: брат шел на брата. Свирепствовали банды. Кто, за что, на кого шел – никто ничего понять не мог. А в 1918 году в Новгород-Северском был учинен страшный кровавый погром.

– Как же вы уцелели? – Таня смотрит на бабушку завороженным взглядом и желает только одного: чтобы Маргарита Петровна не прерывалась – для нее все, что рассказывает бабушка, как роман.

– Меня в Новгород-Северском в то время уже не было – я уехала, оставив Костиного папу на родителей. Ему тогда было всего два года, – машет рукой Маргарита Петровна.

– А родители?

– Их спрятали. Одна русская знакомая посадила их в платяной шкаф, когда у нее был обыск.

– Но ведь она была русская?

– Конечно. Но это ничего не значит. Многие русские семьи прятали евреев. Потом еще погромы были, но не такие страшные. Евреев всегда грабили, потому что они были богатые, и бриллианты у них были, и золото, и деньги.

– А потом что было?

В кухню, где они сидят, входит Костя и, хотя он знает это наизусть, тоже останавливается в дверях, чтобы послушать – бабушка всякий раз добавляет что-то новое, вплетает упущенные эпизоды и потому ее рассказ звучит по-другому.

– А потом мы были вместе с моим покойным мужем в армии во время гражданской войны – там мы и встретились.

– Он был революционер?

– Нет, совсем нет! Он вернулся в Россию перед самой революцией.

– А до того где он был? – Таня задает вопросы уже механически, один за другим, только бы Маргарита Петровна не забыла чего-нибудь.

– Он был из богатой семьи, учился в университете в Австрии, в Граце. Стал адвокатом и приехал домой, к родителям. А тут – война, потом революция, и он пошел в Красную Армию. Там мы и познакомились.

Бабушка умолкает и вдруг смеется:

– Он всегда называл меня «мадам паника». Он был очень спокойный, а я по любому поводу взрывалась. Только он один и умел меня успокоить. Никогда я не видела на его лице и тени волнения.