Сонет Серебряного века. Сборник стихов. В 2 томах. Том 2

Шервинекому

По картам здесь и город был, и порт.

Остатки мола видны под волнами.

Соседний холм насыщен черепками

Амфор и пифосов. Но город стерт,

Как мел с доски, разливом диких орд.

И мысль, читая смытое веками,

Подсказывает ночь, тревогу, пламя

И рдяный блик в зрачках раскосых морд.

Зубец, над городищем вознесенный,

Народ зовет «Иссыпанной короной»,

Как знак того, что сроки истекли,

Что судьб твоих до дна испита мера,—

Отроковица эллинской земли

В венецианских бусах – Каллиера.

* * *

Как некий юноша, в скитаньях без возврата

Иду из края в край и от костра к костру...

Я в каждой девушке предчувствую сестру

И между юношей ищу напрасно брата.

Щемящей радостью душа моя объята;

Я верю в жизнь, и в сон, и в правду, и в игру

И знаю, что приду к отцовскому шатру,

Где ждут меня мои и где я жил когда-то.

Бездомный долгий путь назначен мне судьбой...

Пускай другим он чужд... я не зову с собой —

Я странник и поэт, мечтатель и прохожий.

Любимое со мной. Минувшего не жаль.

А ты, что за плечом, – со мною тайно схожий, —

Несбыточной мечтой сильнее жги и жаль!

1913

Иван Коневский

Священные сосуды

В сосудах духа много мыслей есть,

Что бережно, внимательно, тревожно —

Ах, так легко расплетать нам их можно! —

Как ценное вино, должны мы несть.

Как приговор, страшит нас эта весть:

Что за томленье – жить так осторожно!

А расплеснет вино тот раб ничтожный,

Что буйствовать захочет, пить и есть.

Ужель же должен всяк из нас, в теченье

Всей жизни, в судорожном напряженьи

Держать сосуд – не то дрожит рука?

Смирим сердец мятежные порывы;

Тогда пройдем, свободны, горделивы,

Сквозь жизнь – и будет длань, как сталь, крепка.

1896 г. Боровичекий уезд

Позднее лето в Новгородском краю, и ранняя осень. Петербург.

Наследие веков

Вере Ф. Штейн

Когда я отроком постиг закат,

Во мне – я верю – нечто возродилось,

Что где-то в тлен, как семя, обратилось:

Внутри себя открыл я древний клад.

Так ныне, всякий с детства уж богат

Всем, что издревле в праотцах копилось:

Еще во мне младенца сердце билось,

А был зрелей, чем дед, я во сто крат.

Сколь многое уж я провидел! Много

В отцов роняла зерен жизнь-тревога,

Что в них едва пробились, в нас взошли,

Взошли, овеяны дыханьем века,

И не один родился в свет калека,

И все мы с духом взрытым в мир пошли.