Сонет Серебряного века. Сборник стихов. В 2 томах. Том 1

Капнисту

1

К окну он подошел в мучительном сомненье;

В руке – письмо от батюшки-царя;

Но взор рассеянный стремился в отдаленье,

Где тихо теплилась вечерняя заря.

Без волн и парусов залив забыл движенье,

Серебряным щитом меж синих скал горя,

И над Везувием в лиловом отраженье,

Как тучка, дым играл отливом янтаря.

И Алексей смотрел на мягкий блеск природы,

На этот край чудес, где он узнал впервой,

Что в мире есть краса, что в жизни есть покой,

Спасенье от невзгод и счастие свободы.

Взбешен молчанием, Толстой за ним стоял

И губы до крови, томясь, себе кусал.

2

В невольном, сладком сне забылся Алексей...

И вот его опять терзает речь Толстого:

«Вернись, вернись со мной! Среди чужих людей

Позоришь ты царя, отца тебе родного:

Но кара, верь, тебя с наложницей твоей

Найдет и здесь. Вернись – и с лаской встретит снова

Он сына блудного. Простит тебе.

В письме державное на то имеешь слово».

И пред царевичем знакомый призрак встал

Как воплощенный гнев, как мщение живое...

Угрозой тайною пророчило былое:

«Не может он простить! Не для того он звал!

Нещадный, точно смерть, и грозный, как стихия,

Он не отец! Он – царь! Он – новая Россия!»

3

Но сердце жгли глаза великого виденья;

Из гордых уст не скорбь родительской мольбы,

Казалося, лилась, – гремели в них веленья,

Как роковой призыв архангельской трубы.

А он, беспомощный, привычный раб судьбы,

В те быстрые, последние мгновенья

Он не сумел хотеть – и до конца борьбы

Бессильно пал, ища минутного забвенья.

«Спаси, о господи! помилуй мя, творец!» —

Взмолился Алексей, страдальчески вздыхая,

Потом проговорил: «Я покорюсь, отец!»

И на письмо царя скатилася, сверкая,

Горючая слеза... Какой улыбкой злой,

Улыбкой палача, торжествовал Толстой!

1891

Венере Милосской

От этих людных зал к старинной мастерской

Назад, во тьму времен, летит воображенье.

Художник там стоит в надменном упоенье,

Резец свой уронив, богиня, пред тобой.

Не нужен боле он: заключено рукой

В оковы стройных форм бесплотное виденье,

И в сердце, – где, как вихрь, носилось

вдохновенье, —

Привольно ширится восторженный покой.