Упавшие зерна. Бегущие ландыши

1922

* * *

Густаву Шпету*

Должно быть обезумевший портной

Скроил меня потомству в назиданье,

Чтоб грубое моё существованье

С тех пор отягощало шар земной.

И вот – угрюмый, зоркий часовой,

Я над Землёй застыл, как изваянье,

Чтоб пенью птиц внимать и слушать ржанье

Коней, бегущих к влаге голубой.

Чтоб всё познать как маги и факиры,

И песен злых просить у нищей лиры,

И петь в закат, пылающий вдали.

А по ночам, старея год от года,

Как в детстве, слушать древний бред Земли,

Запоминать твой дивный лик, Природа!

1923

НАСЛЕДИЕ

Мы пасынки Европы с давних пор,

К её груди прижались, как щенята,

Наш жребий брошен и глядит в упор

Беззубый призрак будущей расплаты.

Но горькое чужое молоко

Нам с каждым годом и родней и слаще,

И всё же, в путь пускаясь далеко,

Мы юность жизни вспоминаем чаще.

Мы вспоминаем – и нередкий день

Являет запись о былых молитвах,

О зареве хазарских деревень,

О силе духа в рукопашных битвах.

А лихорадку варварских телег

Не вылечит Петрово начинанье —

Лишь утром выпадает первый снег

И детское сильней воспоминанье.

1924

О РАЗЛУКЕ*

Какая нам разлука предстоит,

Кто скажет нам, при слове расставанье

Что нам сулит петушье восклицанье,

Когда огонь в Акрополе горит

    О. Мандельштам

Не все ли мы – нелепые завистники,

Забывшие о прелестях тоски.

Мечтаем о простом четырёхлистнике

И с розы обрываем лепестки.

Ужели мы не ведаем, что горе

Одно целит в зловещие года,

Что ярче пламень светится во взоре,

В котором мы не прочитаем: «Да».

А пьяный хмель ненужного изгнанья —

Заманчивый и радующий хмель,

И не весна ведёт очарованье,

А тёмный час и тёмная метель.

И лишь тогда встаёт воспоминанье,

Несущее назад былые дни,

Когда мы пьём вино и расставанье

И к новым встречам тянемся одни.

11 марта 1924 года

Н.

Мы жизнь свою творим скупой и темной,

Под ветхой кровлей делим страсть и сон,

Наш дом надолго памятью огромной

И снежными пластами занесён.

В сухих ветвях запутались вороны

И карканьем тревожат тишину,

Вокруг метель и ветра плач и стоны,

А песню не услышать ни одну.

Свою судьбу, ослепшую с годами,

Мы наизусть запомнили давно,

И припадать горячими губами

Нам к полной чаше счастья не дано.