Упавшие зерна. Бегущие ландыши

И борется с лучом заката

На темной коже полутьма.

И покидая эти были

Иных времен, иной молвы,

Услышишь вновь автомобили

На красных улицах Москвы.

1921

ПОДРАЖАНИЕ ГЕОРГИЮ ИВАНОВУ *

На неудачи в стиле не взирая

И подходящего не находя штриха,

Сады еще неведомого рая

Я ясно вижу в поисках стиха.

В них дышится и счастьем и прохладой,

И постоянством неги неземной.

В них счастье называется усладой

И осень заменяется весной.

В них золото сгоревшего заката

Прозрачнее расплавленной слюды,

В них радуги из чистого агата

И ослепительно сверкающие льды.

Из облаков встает волшебный замок —

Жилище неразгаданных миров.

В нем хор переливающихся рамок

Походит на павлинее перо.

Я слышу тающие звуки лиры

И пение божественных Харит.

Звенят в руках архангелов секиры

И колокол мелодией звучит.

Но это длится только миг единый,

Вот снова прежняя знакомая стена,

В окно виднеется кремлевская твердыня

И белокаменно-московская луна.

1921

ИЮЛЬ

На облака ложатся тени,

И ветер – словно легкий тюль,

И золото зеленой лени

С лазури шлет к земле июль.

Мгла летнего тепла пролилась

В расплавленные зеркала

И в них случайно отразилась —

Так ослепительно бела.

1922

НАСМЕРТЬ Н. Г.*

Был Иннокентий Анненский последним

Из царскосельских лебедей.

    Н. Гумилев. «Колчан»

Поэт, твой облик мужественно-милый

Невиданный – мне виден из стихов.

Тебе Россия странную могилу

Дала за хмель медночеканных слов.

Ты Африку любил и пел Багдад,

Тебя пленяла пышная Бассора.

Всегда вперед и никогда назад,

Ты жизнь прошел Путем Конквистадора.

Но, может быть, из дольних кущ Эдема,

Над пышным Романтизма Цветником,

Средь звёздных жён полночного гарема

Ты запылаешь Огенным Столпом.

И из Чужого нам Небесного Шатра

Созвездием Колчан взойдет над облаками

И искрами далёкого Костра

Зажгутся звезды, вспыхнут Жемчугами.

Но и земной, а не из райских кущей,

Ты будешь долго в памяти людей,

Ты и сейчас остался самый лучший

Из акмеизма белых лебедей.

24 АВГУСТА 1922 ГОДА

Вот уж год, как нет его на свете,

Круглый, скоро прокатился он,

А в ушах наматывает сети

Закаленный и чеканный звон.

Я читаю медленно и грубо,

Временами тороплюсь скорей,

И «Болонью» тихо вторят губы —

Пятистопный золотой хорей.