Берега дождя: Современная поэзия латышей

У нее

был элегантный плащ

и ноги хорошей формы.

Сидя с ней рядом,

я вдыхал слабый запах

резеды

и гадал,

кем бы она могла быть: —

парикмахершей,

кассиршей в какой-нибудь бакалее?..

Трещал аппарат.

Тьма пахла хвойным экстрактом,

и она рассказала,

что любит орехи,

иногда папироску, секс,

что видела виноград лишь за стеклом витрины,

и что не знает,

для чего она живет.

В дивертисменте

после третьего номера

она призналась,

что я у нее буду, должно быть, четвертый любовник.

В час ночи

у нее

в комнатенке

мы ели виноград

и начали целоваться.

В два

я уже славил Бога

за то,

что он создал Еву.

Продавщица

В красивейший магазин на бульваре

Зашел, чтобы выбрать носки.

Мне их подавала

барышня среднего роста

овальными ноготками, блестящими, как маслины.

И руки,

сортировавшие пачки,

пахли патентованным мылом

и какими-то духами среднего достатка.

Пожалуй, чуть великоват

был вырез платья,

ибо она была из тех,

что после четвертой рюмки

доканчивают сигарету партнера,

рассказывают армянские анекдоты

и целуются при свете.

Я, нагнувшись, шепнул ей:

«Сегодня вечером в десять

в Жокей-клубе,

десятый столик от двери».

– Да, – сказала она

и взяла за носки

на двадцать сантимов меньше.

Улица Марияс

О, улица Марияс,

монополия

еврейских пройдох

и ночных мотыльков —

дай, я восславлю тебя

в куплетах долгих и ладных,

как шеи жирафов.

Улица Марияс —

бессовестная торговка —

при луне и при солнце

ты продаешь и скупаешь

все,

начиная с отбросов

и кончая божественной человеческой плотью.

О, я знаю,

что в теле твоем дрожащем

есть что-то от нашего века —

душе моей – коже змеиной —

до боли родное;

полна звериной тревоги,

ты бьешься, как лошадь в схватках,

как язык пса,

которому жарко.

О, улица Марияс!

Еврейка

В вагоне

жарком, как калорифер,

напротив

меня

сидела – еврейка.

Ее глаза

были влажны,

как два блестящих каштана,

а бедра

под юбочкой,

короткой, как день декабря,

перемалывали мое сердце.

Она широко улыбалась —

мне, гою,

и зубы ее пылали,

как буквы,

из которых сложена фраза:

– Я страстная женщина.

Закон своих дедов

она преступила

легко,

как порог,

как плевок на асфальте.