Берега дождя: Современная поэзия латышей

»

Твои слова меня

влекут, словно волны,

вплавь,

в мистическом свете

Луны —

в них весомость, в них невесомость, и память скользит вдоль

ресниц снежной совой, я застыл на месте, а ты меня несешь

и несешь еще и еще…

Твои слова меня

обжигают, как клекот поленьев иззябшие руки решившего

клясться, отогревают их для восхожденья, сдирания кожи,

я должен быть на вершине, где встала, лавиной застыв, и зо —

вешь, и зовешь еще и еще…

Твои слова меня

ранят, словно шипы ладонь без перчатки, я бьюсь о них

птичьей грудью жемчужной, скоро по ней прольется оранже —

вый жемчуг, ведь слова эти рвут, продираясь к кровному

братству, пожалуйста, рви меня, рви еще, и еще, и еще…

Но глубже всего пред тобой меня заставляет склониться

до самой земли

та тишина между слов, та нагота между слов и то, что позво —

лено мне в обнаженности этой до боли счастливой застыть,

ожидая – что еще, что еще и что еще…

«Я не знаю, где ты живешь.

Я не знаю, где ты живешь,

я не знаю, живешь ли ты.

Такая жара,

что медленно закипают сирени,

оплывают свечи каштанов,

и акация

вызолотила тротуар.

И сквозь угар отцветания

я не улавливаю знака,

что ты меня слышишь,

что ощущаешь,

как некто вглядывается в тебя столь

пристально, что нужно вскакивать ночью,

нужно вздрагивать днем

и нужно бежать к горизонту

пустому, за которым лишь марево

и безымянный призыв

дальше.

Поединок

Выстрел грянул. Победитель ушел.

Побежденного унесли. Но кровь еще пачкает траву.

И, может быть, душа в меня вставлена косо,

только в этой крови я не вижу примет пораженья,

в самом деле, не пуле обуславливать жизнь,

но крови, мертвой или живой – безусловно.

Когда поля сражений обрызгали кровью пруссы,

и в алом потоке исчез последний из павших,

я, конечно, усматриваю здесь гибель народа,

но надо всем этим полем плещет крылами вечность.

Нет у меня иллюзий на тот счет, кто кого зароет,

но, когда в единый ствол срастутся летты и ливы,

кровь всех пропавших племен над его корою

будет дышать, бурлить, проливаться ливнем.

«Во имя существования рода...»

Во имя существования рода

кому-то все время приходится уходить.

Яблоко падает далеко от яблони,

и матери жаль,

и на осенних ветрах она проклинает

блудного сына.

И дети все

забывают материнскую плоть,

и матери плачут.

И тоже порой проклинают.

Жалея.