Двуллер. Книга о ненависти

 – Тоже ведь защитники правопорядка…

– Вот эти хреновы защитники и метелили меня сегодня… – поморщился от боли Зощенко. – Этот Крейц за руки держал, а второй, Хоркин, сзади бросился. Там еще был какой-то Протопопов, я ему башку бутылкой разбил.

– Это когда же ты с ними познакомился? – удивился Кутузов.

– Так поначалу все было пристойно: «Батя, выпей с нами!». Вон тот, Давыдов (Давыдов как раз вышел в «приемный покой»), за меня тосты поднимал… – ответил Зощенко. – А потом они как с цепи сорвались. Молодые. Пить не умеют.

Очередь Зощенко подошла первой. Котенко похмельно посмотрел на него, хмыкнул, залез в ящичек и выложил на стол документы и ключи.

– А деньги? – спросил Зощенко.

– Какие деньги? – с деланным удивлением переспросил Котенко. – Вот все, что было у вас в карманах на момент задержания. Вы же лыка не вязали, падали при ходьбе – вон и голова разбита.

Он и Зощенко молча посмотрели друг другу в глаза. «Ладно, припомню, подавишься ты этими деньгами…» – думал Зощенко. «Заяву на меня напишешь? Пиши, пиши…» – думал Котенко.

– А подарки? – спросил Зощенко.

– Ах, подарки! – «вспомнил» Котенко. – Вот.

Он выставил на стол пакет. Зощенко открыл его. Предназначавшийся жене халат был весь в крови – видно, как раз им и подтирали пол в «приемном покое». Коробка с самолетом была раздавлена, кукла разломана. Зощенко поднял на Котенко тяжелый взгляд. Тот с любопытством ждал. Однако Зощенко молчал.

– Распишитесь в получении… – сказал, наконец, Котенко.

– Пошел ты… Ты уже сам везде расписался…

– А, опять неуважение к представителю закона, к органам охраны правопорядка! – с удовольствием засмеялся Котенко.

 – Надо бы тебя в РОВД вместе с дружком, да возиться неохота. Оцени: мы даже не стали писать на вас протокол. Хотя ты ведь Протопопову чуть череп бутылкой не проломил.

– Жаль, что не проломил… – медленно проговорил Зощенко и отошел к скамейкам, на которых одевались и обувались.

Через несколько минут к нему подошел сумрачный Кутузов – у него тоже вычистили карманы, оставив только на проезд.

Ураганов после этого рад был, что хотя бы дубленка его цела и лакированные туфли, например, не обоссаны. «С них бы сталось…» – думал он. Пуще дубленки и туфель беспокоила его участь машины – на месте ли?

Втроем они медленно пошли на выход. На улице, на утреннем морозе, сразу стало легче. Зощенко заметил, как от машины на них грустно смотрит милицейский старшина. Он вспомнил, что дед вроде бы заступался за него и махнул ему рукой.