Немой

За все это время он не взял ни единого попутчика, а сегодня без малейших колебаний притормозил у обочины. Медаль святого Кристофера маятником болталась над зеркалом заднего обзора – Монетт нажал на кнопку и разблокировал замки. Сегодня терять ему было нечего.

Глухонемой скользнул в салон и бросил потрепанный рюкзак перед ногами, обутыми в сырые грязные кроссовки. Монетту хватило беглого взгляда, чтобы понять: пахнет этот тип отвратительно, и он не ошибся.

– Далеко едешь? – поинтересовался Монетт.

Глухонемой пожал плечами, показал на дорогу, затем нагнулся и аккуратно положил плакат на рюкзак.

Волосы у него были тонкие, нечесаные, с заметной сединой.

– Я спросил, не куда ехать, а…

Монетт догадался, что попутчик его не слушает. Пока глухонемой возился с рюкзаком, мимо пролетела машина. Лихач-водитель нагло засигналил, хотя Монетт оставил ему достаточно места. Монетт поднял средний палец. Этим выразительным жестом он пользовался и раньше, но из-за подобных мелочей – никогда.

Глухонемой пристегнулся и взглянул на Монетта, точно интересуясь, из-за чего задержка.

На лбу морщины, на щеках сизая поросль – Монетт не мог определить, сколько лет его попутчику. Он либо старый, либо очень старый, точнее не скажешь.

– Далеко едешь? – повторил Монетт, на сей раз тщательно проговаривая каждое слово. Когда попутчик – среднего роста, худощавый, весом не более ста пятидесяти фунтов – повернулся к нему, Монетт, коснувшись своего рта, спросил: – По губам читать умеешь?

Глухонемой покачал головой и попытался объяснить что-то жестами.

Над ветровым стеклом Монетт всегда держал блокнот и ручку. «Куда едешь?» – написал он. Мимо, подняв целый фонтан брызг, пронеслась очередная машина. Самому Монетту предстояло ехать в Дерри, то есть еще целых сто шестьдесят миль по отвратительной – хуже только снегопад – погоде. Однако сегодня погода вместе с огромными фурами, которые, пролетая мимо, поднимали настоящее цунами, лишь отвлекала от горестных мыслей.

Не говоря уже о случайном попутчике, который непонимающе смотрел то на него, то на записку.

У Монетта мелькнула мысль, что убогий калека не умеет читать – глухонемому-то научиться непросто! – но понимает значение вопросительного знака. Попутчик ткнул пальцем в простирающуюся впереди дорогу, а потом восемь раз сложил и развел ладони. Восемь раз или десять, что означало восемьдесят миль или сто, если он вообще осознавал, о чем речь.

– Тебе в Уотервилл? – предположил Монетт.