Казнь без злого умысла

Настя повернула экран, чтобы в камеру попал уставленный коробками, флаконами и пакетиками стол.

– Однако! – рассмеялась Ирина. – И что обещают при такой массированной атаке?

Настя подняла руку с двумя оттопыренными пальцами.

– Два дня? А диагноз какой? Грипп?

Этап кивков закончился, начался этап отрицательных жестов.

– Бронхит?

Настя подумала, что, пока Ира перечислит все известные ей заболевания, у нее, Насти, голова отвалится. Однако до ларингита многоопытная Ирина дошла совсем скоро.

– Понятно.

Ну вот, опять мотать из стороны в сторону… Голова же кружится!

– Сказать ему?

И снова! Да что ж такое-то! Надо оставить бедную голову в покое и попробовать использовать другие части тела. Настя отчаянно замахала руками.

– Все-все-все, поняла-поняла. – Ирина опять рассмеялась. – Между прочим, почему ты одета? Коротков написал, что ты должна быть в халате и лежать в постели.

Господи, и как это актеры ухитряются без единого слова, только мимикой, жестами и позами выражать целые связные фразы и оформленные мысли, и чувства? Насте потребовалось немало времени, чтобы объяснить совсем простой факт: она не может заснуть, потому что болит горло, нечем дышать и все время что-то мешает.

– Скажи Юрке, что я вечером вернусь со съемки часов в одиннадцать, – сказала Ира.

«Два часа», – ответила Настя на пальцах.

– Спать, наверное, уже ляжет. Жалко будить. Но ты на всякий случай предупреди его, что я буду ждать его звонка до двенадцати по Москве, если сможет – пусть звякнет. В двенадцать у меня отбой, мне завтра вставать в шесть. Все, Настюша, целую-люблю-пока. Поправляйся!

Настя вышла из скайпа и принялась искать в Интернете местные сайты. Ей хотелось узнать, что пишут журналисты об убийствах экологов и как эту информацию воспринимают и комментируют жители города Вербицка.

Информации оказалось очень много, и столь же огромным было число откликов в обсуждениях каждого материала. Правда, выглядело все не совсем так, как вчера рассказывал Виктор Егоров. То ли майор не счел нужным посвящать малознакомых людей в подробности, то ли ему самому всей правды не говорили, то ли он просто был не вполне трезв… Но журналистам, как выяснилось, было известно намного больше.