Дочь генерала

– Вы само совершенство! – воскликнул Боря, приглаживая франтоватую эспаньолку и пузыри на рыжих вельветовых брюках.

– Мне это уже говорили, – рассеянно кивнула незнакомка, не возражая против целования своей ручки окаменевшими мужскими губами. – А где Сергей?

– Вон тот анемичный мачо, – указал подбородком Борис в дальний угол, – и есть его останки.

Девушка подошла к сидящему в глубоком кресле мужчине, закрытому большим глянцевым журналом, и в легком поклоне нависла над ним.

– Простите, не могли бы вы проявить уважение к бедной девушке? – смущенно пропищала она тонким голоском, в котором звучала просьба, ирония и самооправдание.

Вообще-то при желании там можно было услышать гораздо больше: все-таки ситуация нештатная, и все оказались в смущении.

– Еще чего!.. – хрустнул журналом тот, кто использовал его в качестве щита. Впрочем, не вполне удачно: щит не мог скрыть бордовых пятен, выступавших на руках и обнаженных щиколотках.

– Вчера вечером вы показались мне более учтивым.

– Это… Я был… того… в исступлении, – последовал ответ, причем ноги в стоптанных шлепанцах заходили ходуном.

– Исступление – это когда душа исступает, то есть выходит, из тела и живет отдельно, по своим душевным законам, – пояснил Борис, старательно напоминая о своем присутствии.

– Спасибо, я в курсе, – вежливо кивнула девушка. Потом сокрушенно обратилась к Сергею: – Мне лучше уйти?

Василий, и тем более Борис, молча, но красноречиво возмутились такой постановке вопроса, вращая глазами и размахивая руками у нее за спиной.

Только девушка не обращала на них внимания, а видела лишь того, кто упорно сидел за укрытием и выдерживал динамичную паузу в двенадцать тактов.

– А вы это… Чего приходили-то? – раздалось, наконец, из-за журнала. Шлепанцы замерли.

– Да вы сами пригласили меня вчера. Вот я и пришла… – снова пискнула она. Наконец, решительно выдохнула последний аргумент: – Я и пельмени принесла, как вы просили. Сама лепила!

– Тогда другое дело! – ожил Сергей и отложил журнал.

А трое присутствующих увидели изможденно-пятнистое, но весьма привлекательное лицо с мешками под голубыми глазами в обрамлении светло-русых растрепанных кудрей.

Друзьям Сергея было известно то, что девушке узнать еще только предстоит. Ходить на поэтические вечера входило в его обязанность, но не нравилось. Дня за два до объявленного вечера он становился раздражительным, волновался и не находил себе места.