Девять

Сложно было представить его развязно и расслабленно танцующим (набитые тугие мышцы, как в комиксах, делали его персонажем техно мультика) – так он и не танцевал. Стоял и попивал…

– Что вы пьете? – спросил я из чистого любопытства.

– Водку, – ответил он нехотя глухим баритоном.

– А закусь?

– Я не закусываю. И не запиваю.

– Круто, – сказал я.

– Мне по х…, – ответил он.

– Круто, – сказал я.

– А ты, видно, интеллигент?

– Вроде того.

– И что пьешь?

– Водку. Только я ее запиваю соком. Или минералкой.

В общем, чем придется.

– Тьфу, – сделал он прямо перед собой. И замолчал.

– Ты с Венерой? – спросил я.

– Я с какой-то телкой. Вот вы…бу ее – спрошу как зовут. Это мой принцип. Еще вопросы есть?

– Да я и не задавал вопросов. Так, пытался пообщаться.

– Зачем?

– Не знаю. Я себе такой вопрос не задавал. А зачем люди общаются?

– А они не общаются. У них одно бабло на уме. Одни бабла просят. Другие молча зарабатывают, то есть, отбирают у тех, кто просит. Кто на что учился.

– И все?

– И все. А разве есть еще мотивы для общения?

– Упс, – сказал я. – Пожалуй, я выпью. И непременно запью.

Вот этот диалог я помню отчетливо, хотя тысячи других диалогов, куда более содержательных, произошедших с куда более интересными собеседниками, мною забыты начисто.

Потом я целовался с Алисой – и вспоминал четырехлетней давности вкус ее губ – миндаль с ананасом (какие-то датчики или рецепторы в моем внутреннем хозяйстве записали эту пикантную информацию и подсунули ее мне в нужное время; а если бы я не целовал Алису 8 Марта 1986 года… Или все же 8 сентября 1987? Неужели это называлось бы «забыл навсегда»? Странно это все…) Это я тоже помню.

А вот когда я отключился окончательно…

Не помню.

Зато я помню, что я периодически «включался» и появлялся на публике как ни в чем не бывало. Несколько раз за вечер. Никто, кажется, за исключением, естественно, Алисы, даже не заподозрил, что я крупно перебирал время от времени.

Пока я сосредоточился на миндале с ананасом, к моим губам подкатила горькая слеза.

То плакала Алиса. Я хотел спросить: «Алиса, почему ты плачешь?», но вместо этого стал по-дурацки слизывать все ее слезы, как преданный пёс. А она, чтобы не оставить меня без работы, накапала целое озеро слез. Не прятала лицо и не закрывала глаза – просто стояла и молча плакала. А я, как Барбос, работал языком.

Наконец, я спросил: «Что случилось»?

Случилось непоправимое…

И Алиса рассказала мне, что случилось.