Игра в игру

Feriunt summos fulgura montes? Молнии ударяют в высокие горы?

Где тут мораль?

На губах ее застыла улыбка: именно такой я запомнил ее навсегда. За ней осталось последнее слово. Она не выглядела обугленной или изуродованной, она не была испуганной. Она была неживой. Молния отняла у нее жизнь. Где логика, где смысл? Если это был урок мне, то я совершенно его не усвоил.

Зря старались, Ваше Сиятельство. Гм-гм.

Через час после гибели моей жены Электры и моего благополучного возвращения с того света (Гермес, проводник душ умерших, тактично удалился, прихватив с собой лодчонку Харона) утомленное солнце, Гелиос как таковой, как ни в чем ни бывало, оповещал мир о смене настроений, разгоняя свою ослепительную колесницу по параболе в сторону Запада.

Post nubile – Phoebus. После туч – Феб.

Разве можно воспринимать такой мир серьезно?

Глава 5. Елена

Сложность моих отношений с женой заключалась в том, что они были нормальными, в высшей степени нормальными, совершенно естественными, но при этом если не угнетали нас, то никак не приносили радости нам обоим.

Естественность, мне кажется, путают с гармонией и нормой. Считается: что естественно, то не безобразно, то не может быть источником дисгармонии. Говорят: «Это же так естественно!» (то есть нормально, то есть хорошо). Естественность рассматривают как гарантию или эквивалент нормы.

Но естественный ход вещей может привести и к трагическому повороту событий, и к безобразию, и к дисгармонии. Вроде бы, все в пределах нормы – и в результате наступает нормальная кончина, то есть происходит нечто, на первый взгляд, ненормальное.

Вглядишься попристальнее – нормально все. В конце концов, что бы ни случилось в жизни человека – все естественно. «Как дела?» «Нормально». «А у тебя?» «Не очень… Раком заболел». Тоже нормально. Только одна естественность ведет к счастью, радости и благополучию, а другая – к несчастью. Есть разница, если разобраться.

Все это пустые рассуждения, а вот счастье – не пустой звук.

Я хочу сказать, что сложность, нет, трагизм моих отношений с Электрой возник не от неестественности, а именно от естественности наших отношений. Сначала мы были счастливы, а потом обнаружили, что уже не очень; настало время, когда, заглянув правде в глаза, мы честно и молча констатировали: мы несчастны. Естественность цикла не угнетала меня, напротив, мне было очень любопытно: счастливые люди могут развивать свои отношения только в сторону несчастья.