Срединная территория

Это само по себе было не меньше, чем признание в любви.

Все, что происходило между нами, больше всего напоминало игру – и меньше всего было игрой. «Все или ничего», «сейчас или никогда» прямо витало в наэлектризованном воздухе моей гостиной, которая одновременно служила мне спальней и кабинетом. Я с большой легкостью и радостью принял на себя душевный груз «не притворяться». Во мне проснулся дар чуткости, о котором я всегда подозревал: я был смелым до дерзости, где необходимо и где это помогало избегать неловкости, и одновременно как бы робким – там, где не знал, как поступить.

Удивительное единение и взаимопонимание (слаженный ансамбль!) с едва знакомой мне девушкой были какого-то высшего порядка, и сами по себе свидетельствовали о том, что мы все делаем правильно.

Наши тела медленно, но уверенно сближались, сладко тоскуя друг без друга.

От ее груди я не мог оторваться добрых полчаса. Просто не мог убрать руки, не веря в реальность неземного (буквально!) наслаждения.

– Как ты называешь все происходящее с нами? – спросила Елена.

– Я бы рискнул назвать это любовью. С первого взгляда. Это в порядке вещей.

– Ты хочешь сказать, что любишь меня?

– Я очень надеюсь, что и ты меня любишь. Я бы этому не удивился.

– Нахал. Ты хочешь, чтобы я первая сказала тебе?

– По-моему, ты опоздала.

– Разве ты говорил мне о своей любви?

– А разве ты в ней сомневаешься?

– Нет, не сомневаюсь.

– Ментула.

– Ментула… Почему? – изумилась она.

– Меня научил этому римский поэт Катулл. Благодаря ему я тоже едва не сделался поэтом. Оцени: «У Валерия Катулла была огромная ментула».

– Тебе тоже не на что жаловаться. По-моему.

– Я рад, что ты это заметила…

Мои руки в это время уже плотно обвивали ее упругое и такое открытое, податливое, жаждущее тело.

– Если я правильно понял, у тебя еще не было брачной ночи…

– У меня еще никого не было, – просто сказала Елена. – Моя шкатулка – для тебя.

Пальцы мои побежали резвее, и вскоре я убедился, что ничего прекраснее я никогда в жизни не держал в своих руках. Тело ее открывалось мне и верило мне до конца. Такое доверие несказанно возбуждало меня, ласки мои были сдержанными только потому, что я боялся испугать ее своей страстью.