Халатов и Лилька

А еще движение головы. Ну, что в нем особенного? А душу выворачивает».

– Я писатель. Владимир Халатов. Мне надо с вами поговорить.

– О чем?

– О Вольдемаре.

– Подвижник сам на себе поставил крест. Исчез предмет для разговора. Остался прах. О нем мы говорить не будем.

– Тогда о чем же?

– О чем-нибудь другом, писатель. И не здесь. Позвоните мне на неделе.

Она протянула Халатову простую визитку, на которой вензелями было выведено: Лилия Обольцова. И ниже – номер мобильного телефона.

– О Вольдемаре вам лучше поговорить с его безутешной вдовой.

Да, да, с этой милой женщиной. Ее зовут Тамара Божо. Желаю успеха.

Лилька (так ее про себя сразу окрестил Халатов) улыбнулась такой улыбкой, которая ничего не обещала, но дарила смутную надежду. «Вся состоит из полутонов, возбуждающих желание. Просто на глазах превращаешься в козла», – без удовольствия признался себе Халатов, восхищенными глазами провожая Лильку до машины, где ее встречал кто-то в темных очках. «Явно моложе меня», – отметил он, привычно фиксируя чужой возраст.

«А мне-то что?» – хотел было красиво закончить монолог, но криво улыбнулся.

Фальшь была в том, что его задели возраст провожатого и его манеры повелителя.

3. Еще ближе к аду

– Писатель? Это любопытно, – сказала Тамара Георгиевна Божо, постукивая пальцем по длинной тонкой сигарете.

Они сидели с Халатовым на террасе огромного, роскошного особняка, безвкусно отделанного и скроенного, одного из тех, что Халатов считал прижизненным памятником для нищих духом, которым удалось обзавестись тугим кошельком.

Собственно, про себя он выражался еще более определенно: надгробие для души. Криминальная свалка. Каменный пояс из этих замкообразных коттеджей, похожих на лже– и квазиготические фурункулы, с некоторых пор туго захлестнул раздобревший Минск.

На Тамаре был летний скромный сарафан, свежее лицо было лишено косметики, каштановые волосы собраны в плотный пучок. Формально придраться к облику скорбящей, по идее, вдовы было почти невозможно.

Смущало разве что ненаигранное равнодушие, смешанное с искренним оживлением.

– Вы купили это шале или построили по собственному проекту? – светски поинтересовался Халатов.

– Конечно, купили. Разве нормальные люди живут в башнях, похожих на пещеру? Здесь можно жить, только обладая незаурядным чувством юмора. Иронически жить. Как Синяя Борода какая-нибудь…

– Или Карабас-Барабас…

– Да, что-нибудь патологически тяготеющее к преступному миру.