Малые поэмы

Счастливец Ликий! В мире, столь пространном,

Дев не сыскалось бы с подобным станом

И ликом; для таких порой весенней

Аэды не слагали песнопений;

Невинна, беспорочна – и сполна

В любовных тонкостях искушена:

Ей от роду лишь час, но разум острый

Уже постиг, что боль с блаженством – сестры,

Кои в пределах плотской оболочки

Находят соприкосновенья точки,

Что мнимый этот хаос – в нашей власти

Разъять на гармонические части.

У самого ль Эрота ученицей

Была? И бог, пленившийся юницей,

Усердие и пыл вознаградил сторицей?

Зачем прелестная скиталась ныне

Вблизи дороги в сумрачной долине?

Отвечу; но сперва поведать надо,

Как в ненавистном ей обличье гада

Мечтала; как стремилась грезой к чуду,

Как дух ее летал свободно всюду —

И к Елисейским уносился теням,

И к Нереидам, что нисходят с пеньем

В чертог Тефиды по коралловым ступеням;

И к Вакху, что, лозою упоен,

Вкушает сон под шепот пышных крон;

И к тем пределам, где царит Плутон,

И Мульцибер воздвиг ряд сумрачных колонн.

И шумные людские города

Дух Ламии манили иногда.

В Коринфе как-то праздник был великий,

И мчал на колеснице юный Ликий,

И первым из возниц достиг меты —

Но лика олимпийского черты

Не дрогнули… О как в него тотчас

Влюбилась Ламия!.. Уж вечер гас.

Она ждала, что юноша вот-вот

В Коринф от моря по тропе пойдет.

Дул ветр восточный; это означало:

Уже галеру зыблет у причала

В порту недальнем – с острова Эгины

Вернулся Ликий, путь свершив недлинный,

Чтоб жертву принести в Зевесов храм,

Где мясо бычье жгут и курят фимиам.

И Зевс воздал за жертву свыше меры:

От спутников, едва сойдя с галеры,

Отбился Ликий – и наедине

Пошел, внимать не в силах болтовне.

Пора настала пасть вечерним росам;

Он размышлял, шагая по откосам,

Про сумрак тех миров, где для рассудка

Нет места, где воображенью жутко.

Все ближе Ликий к Ламии, все ближе;

Ее не видит сей безумец, иже

Витает взором в неземных просторах;

Уже сандалий приглушенный шорох

Отчетлив; но в раздумья, словно в плащ,

Закутан Ликий: смотрит лишь на хрящ

Тропы, и прочь уходит; из груди

У Ламии исторглось: «Погоди!

Одна стою – средь гор, лесов, полей!

О Ликий, оглянись и пожалей!»

И столько было страсти в этом крике,

Что, как Орфей когда-то к Эвридике,

Он обернулся – и застыл, узрев

Желаннейшую из блистательнейших дев.