Малые поэмы

Как звездная тиара Ариадны,

Главу змеи огнь опоясал хладный —

И Эрмий в изумлении внимал

Стенанья женских уст, похожих на коралл!

И подняла змея два чудных ока,

Два слезных изливавшие потока —

Насмешница-судьба к ней впрямь была жестока.

Из алых губ исторгнутая гадом,

Речь заструилась медом, а не ядом;

Но гость витал поодаль, и крыла

Не складывал; змея ж произнесла:

«Прекрасный бог, охотящийся втуне,

О Эрмий, – ты мне снился накануне;

Ты восседал на троне золотом

Среди владык Олимпа; в сонме том

Лишь ты грустил; душевный тяжкий груз

Тебя глухим соделал к пенью Муз;

И даже Феба трепетные ноты

Звенели для других: не слышал ничего ты.

Мне снилось: в блестки алые одет,

Сквозь облака свергаясь, как рассвет,

На остров Крит влеком любовью днесь,

Ты несся, что стрела; и вот ты здесь.

Признайся, Эрмий – деву ты настиг?»

И хитрый олимпиец в тот же миг

Ответствовал учтивыми речами:

«О вещий змий с печальными очами!

Кому внимаешь – небу или аду?

Но я любую дам тебе награду —

Лишь намекни: где след любимых ног?.

Где нимфа?» – «Ты сказал, о светлый бог, —

Речет змея, – но клятву дай сперва».

«Тому, что сбудутся сии слова,

Свидетель станет жезл, обвитый змеем:

Клянусь тебе своим волшебным кадуцеем!»

И вновь змеиный зазвучал глагол:

«Воспрянь! Ведь нимфу ты почти нашел…

Вольна как воздух, сделалась незрима

Прелестница; незримо ходит мимо

Лесных божков; незримо спелый плод

Срывает; и незримо к лону вод

Спускается под утреннею дымкой;

Уведай: нимфа стала невидимкой

Когда решила деву я беречь

От столь постылых и столь частых встреч:

Божки лесные, полные печали,

Ей страстью безответной докучали.

И чахла нимфа бедная, не в силах

Взирать на стадо спутников унылых.

Я сжалилась, велела ей настой

Испить – настой чудесный, не простой:

Незрима козлоногому народу,

Она покой вкусила, и свободу.

И лишь перед тобой возникнет снова —

Коль не нарушишь клятвенного слова!»

И бог воспрял, и бог повторный дал

Обет – который для змеи звучал

Как трепетный, торжественный хорал.

Внимая, искрясь, вспыхивая, млея,

Чешуйчатая молвила Цирцея:

«Я женщиной была; дозволь опять

В обличье женском прелестью блистать!

Я Ликия давно в мечтах целую…

Отправь меня в Коринф, и плоть верни былую!

Склонись: я на твою дохну главу —

И ты увидишь нимфу наяву».