Тремориада (сборник)

Безобразным голосом он душевно пел: «Светит месяц, светит ясный…»

– Где девки-то? – спросил Сергей Рога, проходя с яствами на кухню.

– Я их выгнал. – Тот прекратил пение и отложил гитару. – Не, ну, а хрен ли они!?

– И в самом деле, – согласился Сергей.

Уже после третьей рюмки, рассказав, что с ним произошло, Трескачёв усмехнулся:

– Всё ж надо было сказать про квартиру, может, и вовсе б не забрали.

– Ага! – кивнул Рога. – Тогда вообще могло бы оказаться, что бутылку в окно кидал именно ты.

– Тоже верно.

– А что, кассета-то цела?

– Это через четыре часа-то? – усмехнулся Сергей. – Со «SLAYER’ом»? Да за такое время бобину с записью твоего голоса утащат.

3

Зайдя в ванную, Трескачёв открыл кран холодной воды. Тот, немного похрипев, благополучно умолк, выдавив из себя капли три. Сергей проделал то же самое с горячей водой. То же самое и она проделала с его ожиданиями, хрипло выдавив три капли.

«Замечательно! А зачем ночью вода? Ночью люди добрые спят или на работе. А недобрые обойдутся».

Сергей вернулся на кухню. Там была полная раковина грязной посуды.

«Вот пусть тебя добрые люди моют», – ухмыльнулся Сергей.

Благо, воды был полный чайник. Трескачёв достал из настенного буфета пакетик с двумя печенюшками. Не богато, но лучше, чем с водой из крана.

«А ведь сейчас кому-то и спирт разбавить нечем», – подумал Сергей, с удовольствием наливая себе чай.

– Закрыты давно ларьки! – послышался через открытую форточку раздражённый девичий клич.

«Тоже мне новость, лучше б погоду передавала», – хмыкнул Сергей, выглядывая в окно.

Внизу, недалеко от его подъезда, какая-то девица тащила за рукав парня. Тот пытался освободиться от цепких рук, но как-то уж больно нерешительно. И что-то при этом негромко говорил. Даже, похоже, мямлил.

– Домой пошли, скотина! – скомандовала девица.

И без того не бравого вида парень, и вовсе поникнув, поплёлся телком в загон.

«Во, оторва! – сплюнул чаинку на подоконник Сергей. – Если б не солнце, то она точно разбудила б своим криком.

Трескачёв уселся на табуретку и, откусив печенюшку, подумал о путнике, штурмовавшем горку:

«Шел, как умел, никому не мешал, а его под белы рученьки, да айда. Лучше б ведьму упекли. А бедолага тот не шумел, за пределы тротуара не выпадал и не имел ни какой физической возможности причинить кому-либо вред. Агнец. А его – в кутузку. Впрочем, может, не так он и прост. Пьяный – он ведь и для себя загадка.