Там, где меняют законы

Потом продолжил:

– Ну, я в кулаки, а они меня втроем сапогами. Настя успела убежать. А мне предъявили хулиганское нападение на работников милиции при исполнении служебных обязанностей. Мол, подлетел к троим в пьяном виде и нагло бился почками об их сапоги. Теперь понял, почему я красных не люблю?

Черяга чуть пошевелился.

– А чего жы ты со мной разговариваешь?

– Хочу – и разговариваю. Ты братан Чижа. Слабо завтра со мной поехать?

– Куда?

– На стрелку. Ты же хотел с теми, кто братана завалил, разобраться?

Черяга помолчал.

– Не стремно с собой мента на стрелку брать? – наконец спросил он.

– Не дрейфь. Там твои коллеги будут.

– А стрельба будет?

– Да на хрен мне тебя брать на стрельбу, – с досадой сказал Негатив, – у меня что, своих солдат нет? Побазарим и разойдемся, ты мне и нужен-то, чтобы стрельбы не было, кто в московского следака шмалять будет? Ну так как – пойдешь?

– Я не так привык разбираться.

Негатив встал.

– А как? – закричал он, – как? Ты Извольскому что ли, повестку пошлешь? Да он эту повестку тебе в зад засунет.

Денис некоторое время молчал.

– Ну что ж, – поеду.

Негатив поднялся и исчез в растворенной двери дома.

Денис посидел немного, вглядываясь в кирпичный чертеж грота и слушая музыку из раскрытых окон. Иногда музыка умолкала, и тогда, если очень прислушаться, слышен был другой звук – у станции кто-то громко-громко кричал в матюгальник, и в вечернем воздухе до треэтажных особняков за кирпичной стеной долетало слабое: «…азворовали Россию…» «.

Денис вздохнул и пошел к трехэтажному дому.

Внутри было по-прежнему весело. Негатив стоял на ступенях, ведущих в гостиную, окруженный целой кучкой паразитов. Со своими белыми волосами он напоминал кусок мокрого сахара, к которому сбежались муравьи. Последним в кучке стоял начальник городского УВД, полковник Зуев.

Денис прошел мимо в раскрытую дверь гостиной.

Посереди приемного зала, под роскошной люстрой, стоял неудачливый кандадат в губернаторы и сын генерального директора Мишенька Никишин. У ног его валялся разлетевшийся на тысячу кусков стакан. Перед ним, блестя настороженными глазами, возвышался мэр. Мэр осторожно пятился, пока не уперся задницей в праздничный стол. После этого он остановился и жалобно принялся обводить очами толпу.