Чик на охоте

 – Свежая барабулька и гудаутское вино!

Скатерть белая залита вином,

Все гусары спят непробудным сном,

Лишь один не спит…

Опять он так красиво запел, что Чик замер от удовольствия. Чик обожал русские романсы, но не знал, что это так называется. Любителей объяснять такие вещи генетической памятью он мог прямо-таки поставить в тупик. Если во времена предков Чика гусары и забредали в горы, то им, конечно, было не до романсов. Да и навряд ли предки Чика, стоя с кремневкой за каменным укрытием, прислушивались, не раздадутся ли со стороны русского лагеря звуки любимых романсов.

Но только Чик сладостно настроился узнать, что же делает этот единственный неспящий гусар, как поющий седок опять оборвал песню. Чик от возмущения чуть не свалился. Нельзя же так!

– Сейчас покушаем жирный хаш, – оборвал песню поющий седок, – и домой! Отдых! Отдых!

– Все же ты напрасно обижаешь пенерли, – проворчал второй седок, – наши деды не были дураками, когда любили горячее пенерли.

– Костя, – грозно воскликнул первый седок, – если ты идешь на принцип, я тоже иду на принцип! Я голову наотрез даю за свежую барабульку, жаренную в собственном соку, и гудаутское вино!

Лошадь цокала копытами, фаэтон уютно поскрипывал, а Белочка время от времени лаем напоминала фаэтонщику: «Отпустите Чика! Отпустите Чика!»

– Слушайте, – обратился фаэтонщик к седокам, – я с ума сойду от этой собаки! Впервые в жизни так долго гонится!

– Не обращай внимания, Бичико! – бодро воскликнул тот седок, что пел про гусаров.

– Да, но совсем голову заморочила, – проворчал фаэтонщик, – лошади тоже нервничают!

Теперь Чик знал, куда они едут. На окраине города был один дом, где по утрам можно было съесть хаш. Дядя Чика хаживал в этот дом. Да, хаживал.

Наконец фаэтон остановился. Чик быстро соскочил с задка и перебежал на тротуар, не замеченный фаэтонщиком. Белочка, увидев соскочившего Чика, перестала лаять и побежала к нему.

– Парень! – крикнул фаэтонщик.

– Вы меня? – спросил Чик, остановившись.

– А разве здесь есть кто-нибудь? – спросил фаэтонщик, кивая на пустынную улицу.

– Откуда я знаю, – сказал Чик, голосом показывая, что степень безлюдности улицы его как-то не занимала.

– Чья это собачка? – грозно спросил фаэтонщик и издали кнутовищем ткнул в Белочку.