Троглобионт

Кухня, конечно, была маленькой, но не до такой степени, чтобы всё время задевать друг за друга – Лида это делала нарочно. Она даже и не подумала одеться и, дразня Егора, периодически терлась об него, то грудями, то попой. Наконец порядок был наведен, кофе разлит, в какую-то вазочку уложены баранки и шоколадка, которая появилась, видимо, из Лидиной сумочки. Они начали завтрак. Лида села вполоборота к Егору, сказав, что любит смотреть, как мужчина ест, и, действительно не сводила с него глаз.

– Хорошо тебе со мной? – Егор попытался что-то ответить, но она закрыла ему рот ладонью, – а ты оказался гораздо лучше, чем в моих снах… а почему ты не спрашиваешь ничего про меня? Замужем я или нет? Или еще что-нибудь?

Она хитро смотрела ему в глаза, но руки с губ не снимала и, единственное, что оставалась Егору для ответа – это возможность целовать её пальцы.

– Сколько сейчас времени? – тут она убрала руку.

– Вон же часы – двадцать минут десятого.

– Я не могу смотреть на часы – я смотрю на тебя… я должна насмотреться на неделю вперед. Ровно в десять я должна буду уйти – у нас еще уйма времени для полезных дел… быстрее… быстрей в постель – я не могу больше терпеть…

Егор вышел из дома в половине одиннадцатого. У подъезда его ждал Уазик. Егор запрыгнул в машину.

– На заставу!

Он пребывал в прекрасном настроении и, против обыкновения, не стал ругать водителя, хотя машина была помыта не идеально – на подкрылках виднелись следы грязи. На предыдущем месте службы, в горах, он не обращал внимания на такие мелочи. Там после первого же километра езды, машина покрывалась толстым слоем пыли, да и всё вокруг было каким-то пыльным, неприбранным. Всё соответствовало одно другому. Но здесь – совсем другое дело.

Сразу по приезду сюда, к новому месту службы, ему очень понравился этот город с новыми красивыми домами – наукоград, построенный в самые последние годы существования Союза в сорока километрах от финской границы. В конце марта, когда Егор появился здесь, город еще прикрывался снегом, везде, включая дороги, снег был почти совершенно белым, сверкающим под ослепительным солнцем, что выгодно отличало эти места от погрязшей в слякоти Москвы.