Хэлвуд

Последнюю ночь он, таким образом, провел среди благоухающих растительной свежестью джунглей, под покровом ночного неба, оживленного россыпью мерцающих звезд; в панорамном пении птиц и заливистой, убаюкивающей трели сверчков… Вот и сейчас он смотрел в то самое, пропитанное романтизмом, ночное небо.

Стифан скомандовал:

– Вернуть исходный вид.

Комната предстала в скупом, оригинальном обличии, больше похожим на тюремную камеру. Гладкие серые стены с матовым металлическим блеском, двуспальная кровать, кресло и стол с небольшим набором канцелярских инструментов, несколько полупустых полок и, пожалуй, все.

Он подошел к одной из стен, не имевшей видимых швов и стыков, и произнес:

– Открыть бар.

Монолитная поверхность гармошкой разъехалась в стороны, обнажив холодильный отсек со множеством напитков, отражавшихся в глазах его радужными отблесками цветных стекол и красочных этикеток.

– Такс!

Процедил он сквозь зубы, ухватил одну из бутылей, откупорил и сделал затяжной глоток, сморщился, собрав складки из нескольких подбородков на шее.

– У-ух! Какая дрянь… Это я, пожалуй, заберу с собой.

С широкой лыбой на лице он вышел из комнаты и продолжил неспешно, приплясывая вышагивать под несмолкающую музыку по направлению к пункту управления. Танец его, разбавленный теперь крепким градусом, выглядел нелепым, слоноподобным шаффлом.

Когда Стифан вышел к капитанскому мостику, ему представилось настоящее концертное шоу. Посреди приглушенного освещения, переливавшего всем цветовым диапазоном радуги, на полукруглом возвышении пункта управления, его коллега Евген Талас, – рослый, светловолосый собственник красивого лица и тела, схватив в руки воображаемую бас-гитару, корчился, сгибался в творческом экстазе, перебирал пальцами в воздухе, голосил, что есть сил, напрягая паутину вен на бледной коже шеи.

Талас стоял на коленях, в центре возвышения, окруженный мерцавшими индикаторами приборов. Он замер, раскинув в стороны руки, словно в ожидании бурных оваций.

– Это было потрясающе! – воскликнул Стифан и закинув два пальца в рот свистнул, так, что, казалось, треснули уши.

– Я же тебя просил не делать так! – скривив лицо, быстро ожил Евген.

– Ой, да ладно. Ты как девица.