Бунт

В крытом рессорном экипаже – не то владелец поместья, не то кто-нибудь из больших властей, вроде земского. Вытянув во весь тарантас ноги и прикрывшись с головой дорожным плащом, проезжающий мирно дремлет.

Батраки торопливо шарахаются в сторону. Гришка, бухнувшись в колдобину, со злобой бурчит:

– Ишь, будь вы трижды прокляты! Чуть не задавили!..

Гришке теперь еще досаднее от того, что вот он должен месить грязь; самая дорога кажется трудней, верещит больная нога; в пустом животе урчание… Эх, разве же это жизнь!.

Подаваясь ближе к Липату, он говорит:

– Дядь Липат! Слышь, дядь Липат!.. Почему это так? Одни вот с голодухи да разумши-раздемши мрут, а другие в каретах катаются? Чать, все люди от одного человеческого естества происходят?

Слова Гришки задевают Липата за самое больное место; он оборачивается и со злостью бросает:

– Ты чего, парень, зудишь в самое ухо, как комар? Тюкну вот тебя по затылку, чтобы не бередил зря!.. Есте-е-ство! Слышали мы много этих слов, а прок какой?

Гришка понимает, что дядя Липат сердится собственно не на него, а на всю свою горемычную жизнь, что дяде Липату самому так же больно и досадно.

– Ты бы, дядя Липат, тюкнул лучше вот этого барина!

– Придет время, тюкнем! – мрачно обрывает Липат.

Оба смолкают. Каждый погружен в свои мысли о тяжелой мужицкой доле, трудах, болезнях, скитаньях, нужде. Когда же будет им конец?

Перешли балку, поросшую кустарником и ползучими стеблями ежевики.

Ветер переменился, подул с юго-востока. Прохор оживленно встряхивается, в глубоких серых глазах его светятся искорки надежды.

– Надо быть завтра хорошей погоде!.. Вишь, ветер со степи пошел!

С увала далеко видны квадраты полей: зеленая пшеница, сизые овсы, черные пашни. За полями – большое, раскинувшееся на несколько верст, село.

– Вот и Наскафтым! – говорит Прохор. – Попадем в самый раз к наемке.

Липат тоже оживляется.

– Баяли встречные бурлаки[1 - Бурлаками в черноземной полосе звали странствующих земледельческих рабочих.], что тут на графскую экономию много народу требуется… Только управитель у этого графа настоящий лютый пес!

– Все они для нашего брата псы!.. – откликается Прохор.

На широкой площади села Наскафтыма по воскресеньям народу – нетолченая труба.