Последняя среда. Литература о жизни (Тема номера: Прошлое)

Осенью 41-го с парализованной матерью уезжает в эвакуацию в Ташкент. Болезнь после контузии, тяжелая смерть матери, алкоголизм, любовная драма – в Ташкенте Луговской пишет лучшую свою поэму «Алайский рынок». С его «приступочки у двери» встали в свое время Рейн и Бродский.

После войны преподает в Литературном институте, опять ездит по стране. Неожиданно откровенно звучит строка из его предсмертной автобиографии: «До сих пор для меня пограничная застава – самый лучший, самый светлый уголок моей великой Родины».

Дорога

Дорога идет от широких мечей,

От сечи и плена Игорева,

От белых ночей, Малютиных палачей,

От этой тоски невыговоренной;

От белых поповен в поповском саду,

От смертного духа морозного,

От синих чертей, шевелящих в аду

Царя Иоанна Грозного;

От башен, запоров, и рвов, и кремлей,

От лика рублевской троицы.

И нет еще стран на зеленой земле,

Где мог бы я сыном пристроиться.

И глухо стучащее сердце мое

С рожденья в рабы ей продано.

Мне страшно назвать даже имя ее —

Свирепое имя родины.

1926

* * *

Опять идти. Куда?

Опять какой-то мол в тяжелом колыханье.

Сутулые бескровные суда

И плеск, и перехлест морской лохани.

Так странные проходят города,

Порты и пристани с курганами арбузов,

Амбары, элеваторы и маяки,

Гречанки, взглядывающие из-под руки,

Домов рассыпанные бусы.

Жизнь переходит в голубой туман,

Сознание становится обузой,

А счастьем – жилистый подъемный кран,

Легко несущий грузы.

1926

Певец

У могилы Тимура, ночью,

сидели мы и курили,

Всеми порами тела

ощущая уход жары.

Плакали сычики,

хлопали мягкие крылья,

Как водяной ребенок,

во тьме лепетал арык.

Странник, никому не нужный,

тень, отражение тени,

Поднимал к зеленому небу

зверячий голосок.

Деревянная сила усталости

скрипела в его коленях,

Между ступней и подошвой

потел путевой песок.

Века, положившие буквы

на камне и на бумаге,

От папиросных вспышек

отшатывались прочь.

Но глиняный мрак могилы

и медленный вой бродяги

Слитно пересекали

поистине мощную ночь.

Вот странник, привыкший рассказывать,

человек, владеющий песней,

Он ходит среди народа

и жалит, словно оса.

Сердце его покрыто

старой могильной плесенью,

Которая в полночь рождает

винтовки и чудеса.

Тень, отражение тени,

ноет в бездумье хмуром,

Широкую рвань халата

раскачивая без конца.