Живая Литература. Произведения из лонг-листа премии. Сезон 2011-2012

Увядает, себя убивает,

И опять расцветает сирень.

* * *

Сирень расцветает в неспешном саду,

Трепещут слова, словно рябь на пруду,

И ветер кудрявый, касаясь осоки,

Легко замирает на ноте высокой.

О чём этот ветер и листьевшептанье?

Тут камни живые и мертвая тайна.

О вечной любви, о внезапной разлуке,

О чёрной земле, замирающей в муке?

О птицах парящих, о лилии влажной,

О том что мгновенно, нетленно, неважно?

О иве, склонившей седое обличье,

О мире подземном, о возгласах птичьих?

О лёгкой слезе, задрожавшей на розе,

Поэзии тихой, умолкнувшей прозе?

Спасатель

В белом домике вдруг загорается свет,

Красный круг говорит: «Он тут».

И выходит спасатель, в жилет одет,

И к нему мертвеца несут.

Заплелись в волосах мертвеца рачки,

И моллюски в устах его,

И белесой коркой покрыты зрачки —

Льдом средь дантовых берегов.

В чёрном старом саду стоит тишина,

Кипарисы-солдаты молчат.

«Он спасет или нет?» – бормочет волна,

И летучие мыши кричат.

И берет спасатель ладонь свою,

И прикладывает к груди,

И трещат цикады, сверчки поют:

«Все мы грешны, суди не суди,

Но поем и знаем – таков улов,

Потому как назначено так.

Почему ж человек к смерти готов,

Умирать человек мастак?»

И павлины гундосят свое во тьме,

И стаканы у пьяниц звенят,

И тяжелые волны по спинам камней,

Как щенки, доползают до пят.

И Спасатель плачет над мертвецом,

И маяк, как архангела свет,

Наклоняясь огромным чистым лицом

Утверждает, что смерти нет.

И летит в темноту спасательный круг,

И мертвец открывает глаза,

И огромное море светится вдруг,

Словно золото и бирюза.

Светлана Максимова

* * *

«Глоток вина смягчает сердце», —

сказал мне так седой цыган.

Он с уха сдернул полумесяц

и уронил серьгу в стакан.

Мы были с ним знакомы с детства

как мальчик с девочкой… И что ж…

Глоток вина смягчает сердце

и в сердце входит, словно нож.

Мои вы белые цыгане,

седые до корней волос,

ведь я была любима вами,

как ландыш дикий у колес.

Дитя, подкинутое Богом,

белей беленой конопли.

Собрали мне судьбу по крохам

и на бездомье обрекли.

И стало мне родней бездомье,

чем тот сгоревший отчий дом.

Есть теплый пепел на ладони

в рукопожатии моем.

И тот, кто руку не отдернет,

к губам ладони поднесет —

он, как в пылающий терновник,

в судьбу мою навек войдет.