Скиф

Не о чем говорить. Думала подруга, поймет, поможет, а Люба как мама, только ворчать да всякий вздор городить. Мелочные, прагматичные – тьфу!

– Ты не человек, счетно-вычислительный центр. Только жизнь не рассчитаешь.

– Посмотрим.

– У меня все получиться. Дима поправиться и мы еще свадьбу сыграем, детей родим.

– Угу, – в глазах холод и насмешка: мечтай.

– Вот увидишь.

– Главное чтобы Дима твой увидел. И оценил. Только ценить мужчины не умеют, а пользовать – легко.

– Циник ты.

– Угу. Попутного ветра иллюзий под крылья, – схлопала дверью Люба.

С одной стороны она не понимала Варю, где-то осуждал и даже смеялась над ней, но в то же время завидовала: надо же так влюбиться? И Димка ее правд неплох, влюблен в нее по уши. Поэмы писал – куда Байрону? Вот бы Люби хоть раз, хоть пусть такой же завалящий и хилый Дима стих посветил. Может, тогда свет в окошке у нее появился, смысл в жизни другой был и цинизма этого, в котором Варя ее обвинят, поубавилось?

А впрочем, он ей не жмет, очень даже помогает, от лишних проблем избавляет.

А к чему Варькин романтизм да идеализм приведет, еще не известно. И Дима ее неизвестно кто. Подумаешь два года переписывались, стихи писал. В натуре-то месяц всего и знакомы, а смотри, проблем уже по макушку. Что дальше будет, гадать не стоит. Умоется Варька наивностью своей, ежу понятно.

Дура! – фыркнула в свое отражение. Но себе или подруге ушедшей сказала, сама не поняла».

Глава 6

«Варя разрывалась от жалости ко всем: себе, Диме, его матери.

Ревела и все мучила мозг в попытке что-нибудь придумать. Дошла – молиться начала. Ночами не спала, просила Бога, чтобы он Диму спас. Но и это не помогало.

Три дня прошло – толку не было. Полина Яковлевна упорно не хотела слушать дочь, тем более свои кровные на какого-то Диму тратить. И как та не наседала, не молила, не заверяла и упрашивала, свое все Варе толковала: „брось. Не нужен он тебе“. Жанна тоже, как Люба и мать говорила. Наина Федоровна вздыхала, плакала, и то упрекала Варю, то обвиняла неизвестно в чем, то все разом прощала, счастья желала.

И все ныла, какой же Димочка несчастный, как же пожил мало, словно хоронила его, будто руки опустила, отдавшись на волю случая.

Варе нестерпимо было слушать ее, еще больнее в больницу приходить и слушать врача, который ничего нового не говорил, но становился все более сухим и не вежливым, смотрел откровенно, как на идиотку. И вот прямо сказал: „терапия не помогает. Готовьтесь“.