Брат

 – Не то, что ты, сыночек, он был полной противоположностью тебе, будто вы не только не близнецы, но и не братья вовсе, совсем на тебя не был похож, ты спокойный, рассудительный, тихий, а от него, помнишь, вся улица в детстве плакала, как выходил, все прятались, знали – жди неприятностей, как Азад показался на улице… Ты что, Фуад, куда-то собираешься?..

Эти двое ждали его, как договаривались, в маленьком, безлюдном переулке, аппендицитовым отростком уходящем от одной из центральных улиц города. Завидев его, они подошли и молча передали ему кулек из плотной бумаги, какие продают здесь на базарах.

Он, не говоря ни слова, заглянул в кулек – там лежали деньги: две внушительные пачки зеленых купюр.

– Как договаривались, – сказал один из них. – Будешь пересчитывать?

Он помотал головой.

– Не беспокойся, – сказал второй. – Как в аптеке. Бумажка к бумажке.

– Созвонимся, – сказал первый, и они ушли.

Он взял кулек под мышку и вышел из переулка. Ноги сами привели его к Лале. Входя в подъезд, он поднял голову, оглядел фасад дома, окна на втором этаже, дом казался знакомым, а в подъезде он к тому же отчетливо вспомнил запахи, острые, сложные, неприятные запахи, которые никакими силами нельзя было выветрить отсюда.

Как давно я здесь не был, подумал он, поднимаясь по лестнице, и тут вдруг очень ярко вспомнил объятия Налы, ее стоны в постели, которые приводили его в неистовство, их с ней любимые позы. Она открыла ему дверь и чуть не вскрикнула, увидев его на пороге. Вид у нее был крайне утомленный, усталый.

– Ты?! – в каком-то суеверном ужасе воскликнула она.

– А ты кого-то другого ждала? – спросил он входя.

– А? Что тут неожиданного, в моем приходе?

– Нет… – растерянно проговорила она. – Но мне… мне…

– Что тебе? – спросил он, проходя в комнату и спокойно разваливаясь на диване.

– Давай, рожай.

– Мне сказали, что ты… что будто ты умер, – произнесла она наконец.

– Вот это здорово, – покивал он, разглядывая ее с ног до головы и тут вдруг ощутил сильный прилив желания.

– Еще что скажешь веселенького? – спросил он, поднимаясь, подошел к ней вплотную, повалил ее на диван, и грубо, без всяких ласк взял, намеренно делая больно и получая удовольствие от ее криков. Потом, когда оба умиротворенные лежали на диване, он спросил: – Теперь убедилась, что я не умер?

– Теперь – да, – сказала она.

– Еще как не умер.

– Я приду сегодня ночевать, – сказал он.

– И может, завтра тоже. С матерью творится что-то неладное.