Следы во времени

Дело в принципе. Если б тебе в поле надо было поехать или хлеба съездить купить – другое дело, но чтобы из-за алых ниток?! Филька, ты что? Ты мужик, аль кто?

– По-твоему, если я мужик, то Настьку должен в город отправлять?

– Без ниток она обойдется, а купишь как-нибудь по пути, когда в городе будешь.

Филипп развернулся и вышел.

Полина выглянула в окно и увидела, как Филипп что-то объясняет расстроенной Насте.

– И что же ты, Игнат, лошадь не дал Филиппу? – спросила Полина.

Игнат удивленно уставился на жену:

– Моя лошадь! Он из-за своей Настьки не то что на лошадь, на козу не может заработать.

– Любит он ее, – вздохнула Полина.

– Если б любил, заработал бы и на лошадь, и на корову для жены-то любимой.

– Так с ней он быть хочет и работой загружать боится.

– Ну, давай и я работать не стану и рядом с тобой сяду. Посмотрим, не наскучит ли? А кушать что станем потом?

– Да, ты-то, если рядом сядешь, меня совсем измучаешь. Тебе то поджарь, то постели, то проводи.

– Настьке позавидовала?!

– Да не Настьке я позавидовала, а не хочу против них говорить ничего. Лошадь надо было дать Фильке! Вот!

У Игната округлились глаза. Он шумно задышал, потом схватил кепку и выскочил из дома. Полина высунулась в окно и крикнула:

– Игнат, ты куда?

Игнат, не обернувшись, вышел со двора и зашагал в сторону леса. Никогда еще не чувствовал он такой необходимости в живой воде.

– Это же надо! – бормотал он себе под нос. – Для нее все делаешь, так еще и не хорош остался.

От обиды хотелось разрыдаться. Но только какой же он будет мужчина, если плакать начнет?

Яркое солнце, добросовестно пронизывая лучами каждый листок и каждую травинку, не могло победить тень.

Сражаясь с темнотой, солнце словно стремилось сжечь траву. Подул ветерок, и трава закачалась, листья зашевелились и зашелестели, прося пощады.

Солнце, словно очнувшись, увидело жизнь, которую должно было согревать, а не уничтожать, ослабило лучи и улыбнулось нежно, с благодарностью за напоминание.

И всякая самая примитивная жизнь имела право голоса в этом огромном мире и имела право сражаться за свое сохранение. И никто не имел права судить желание живого жить.

Пройдя километра три, Игнату захотелось пить. Он шел все медленнее.