Я люблю тебя

Снизу вверх – в круговороте потолка, на засиженных молочных полуразбитых плафонах – их темные, красные, желтые лица с ввалившимися глазами и зловонным дыханием, обломанные ногти на руках, уродливые мизинцы, шрамы.

– В котором часу поезд на Москву?

– Да нету сегодня поезда на Москву, деточка. Только завтра в одиннадцать и послезавтра в восемь.

Сухонький, кажется, невесомый старичок в белой соломенной шляпке: «Пойдем отсюда, сядем в сторонку».

Бутылка дюшеса, кровавые пузыри из носа.

– Не вытирайся рукой, смотри, как измаралась.

С этого коротенького облупленного перрона с белыми прямоугольными столбами, сплошь испещренными грязными надписями, мы уезжали множество раз. Иногда с папой – высоким, заросшим, в клетчатой рубашке с нестиранными манжетами, иногда с мамой – высокой, стройной блондинкой, хрупкой, безупречной и в осанке и в словах, строгой и всегда немного безучастной, иногда с бабушкой, вечно паковавшей в дорогу курицу и котлеты. И всегда одно и то же похлопывание по спине и один и тот же вопрос:

– Ну что, отдохнула? Смотри, как вытянулась, загорела, на следующее-то лето приедешь?

Старичок что-то говорит без умолку.

За спиной грохочет музыка, все та же лаванда, шум голосов, грохот тарелок. Через несколько минут, посвистывая, к перрону подходит поезд с белой полосой вдоль своего синего бока с надписью «Сочи – Ленинград». Старичок подхватывается:

– Иди домой, детка.

– А когда поезд на Москву?

Грязная дверь в вокзальный ресторан. Окно с серыми от пыли шторами, потасканные официантки. Родинка на щеке, светлая прядь волос поперек лица, серые в черную крапинку глаза, там, в углу, в самом темном углу зальчика, пропахшей несвежим шашлыком и разбавленным пивом. Сашка.

– О, пришла.

Пьяный, плывущий как заезженная пластинка голос. Липкий от пролитого пива стол.

– Сашка, я хочу поговорить с тобой.

– Говори, все равно поезд только завтра.

– Сашка, что случилось, почему ты меня так мучишь?

– Говори тише, и так уже все ржут от твоих речей.

– Я просто хочу знать, что случилось.

– И что тогда будет?

– Тогда я пойму.

– И что будет, если ты поймешь?

– Я объясню тебе, что ты…

Я смотрю – и стараюсь не смотреть. Красное от загара лицо, сильная шея, нестриженные русые выгоревшие волосы, красивые прямоугольные кисти.