Дубровский: по мотивам фильма «Дубровский»

 – А когда обратно?

– Вот сейчас доеду, быстренько пристрелю его, чтоб не мучился, и сразу к тебе. Ты меня будешь ждать, малыш?

Лара что-то пробормотала. Послышались короткие гудки.

До Кистеневки было четыре часа езды. Дубровский сильнее вдавил газ. Остановят – и черт с ним.

Он гнал по трассе, а когда показался поворот на Кистеневку, вдруг почувствовал, что ужасно хочет спать. От недосыпа стало зябко, а веки потяжелели. За лесом стояла яркая зимняя луна.

Из-за поворота выплыла бензоколонка с припаркованной рядом фурой, вздымающейся над маленьким домиком, который при ближайшем рассмотрении оказался кафешкой со странным название «Дупло» – уместнее было бы назвать это заведение «Дыра».

В помещении было темно. За одним из столиков клевали носом два грузных дальнобойщика в промасленных кепках.

Хлопок двери вытащил ее из полудремы.

– Можно кофе? – спросил Владимир. – Черный, три ложки сахара, с собой.

– Тары навынос нет, – ответила буфетчица, недовольная тем, что ее разбудили. Она сонно хлопала большими и довольно бессмысленными глазами.

– А на безвыноса есть?

Выплеснув в рот липкий от сахара кофе, Дубровский расплатился и выше. На улице совсем посветлело.

Владимир миновал знакомый пролесок, и вот на холме показалась деревня – покосившиеся домики, вызвавшие обрывки воспоминаний о детстве, отце, рыбалке и прочих проявлениях той жизни, которая давным-давно закончилась.

Наступило раннее утро. По единственной большой улице бродили люди, а сама Кистеневка напоминала раскуроченный муравейник. У дома отца стояла машина «Скорой помощи», и ее невыключенная мигалка заставила Владимира почувствовать себя еще хуже.

На крыльце, перебрасываясь какими-то обыденными фразами с Кузнецовым, стоял врач в пуховике поверх халата и стряхивал в утоптанный снег сигаретный пепел. У ворот мыкалась целая толпа – то и дело кто-нибудь из них бросал взгляд на дом, ожидая приговора.

Владимир сдержанно кивнул всем сразу, и, даже не закрыв машины, взбежал в дом. Кузнецов приветственно помял ему руку, врач нахмурился, выражая таким образом свое сочувствие.