Дубровский: по мотивам фильма «Дубровский»

– Э! Э, Андрюх, ты куда? – крикнул Троекуров, вытирая платком навернувшуюся от смеха слезу.

Дубровский, спотыкаясь, добежал до своего побитого жизнью джипа и сел за руль. Дверца хлопнула так, что выпавший за ночь снег ссыпался с крыши машины. Двигатель, как назло, все никак не хотел заводиться и надсадно выл стартером, Дубровский чертыхался сквозь зубы и заливался краской от унижения, корень которого он видел в собственной мелочности – купил дешевые свечи, хотел сэкономить 600 рублей, чтобы хватило на новые дворники.

Наконец, джип Андрея Гавриловича с визгом от пробуксовки тронулся и тут же скрылся за воротами. Троекуров пару раз моргнул, словно пытаясь прийти в себя, и медленно, словно башенный кран, развернулся всем корпусом к Степану, который сразу съежился и втянул голову в плечи.

– Тебе, мудаку, кто позволил пасть разевать? А? Ты кто вообще такой?

Брызги слюны попали Степану на щеку, но тот, полумертвый, даже не посмел поднять руку и утереться. Никаких эмоций, кроме животного страха, он сейчас не испытывал – всякий холоп так устроен, что в такие моменты замрет и будет таращиться, а обижаться станет после – дома, в кругу семьи обругает пересоленные макароны по-флотски и даст хорошую затрещину сыну за тройку по географии.

Это успокоит и залечит нанесенные хозяином обиды, уж Степану-то этого не знать.

До Кистеневки Дубровский добирался сквозь поземку. Ехал, не останавливаясь, до самого дома, тупо скользя взглядом по хоть и пляшущей из стороны в сторону, но все же унылой зимней дороге, каких тысячи от края до края страны.

Мелкий кривой лес по обочинам, убогие дома за трехметровыми заборами из гофрированного железа – такие неприступные, что хочется заглушить двигатель, выйти в поле и, задрав голову к серому небу, спросить Вседержителя: «Что можно прятать за этими заборами? Есть ли за ними жизнь, и если есть, то в чем был твой замысел, когда ты ее создавал?»

Приехав, он долго еще сидел за рулем. Так долго, что, увидевши во дворе знакомую машину, спустилась с крыльца и засеменила к машине Егоровна, когда-то лишь соседка, а последние полтора десятка лет приходящая хозяйка в доме одинокого, давно овдовевшего мужчины.

– Андрей Гаврилыч, да вы в порядке ли? – она постучала по стеклу костяшками пальцев.

Дубровский посмотрел на ее беспокойное, испещренное морщинами лицо и медленно кивнул. Он не слышал, что она говорила, – видел лишь движение губ.

– Рано же вы вернулись, – сказала Егоровна. – Я обед сегодня и не готовила.