Создатель

– Убирайтесь, раз так! Но о слышанном здесь никому ни слова, – грозно напутствовал его создатель.

– Я не скажу, – подавленный Тассов задом пробирался к выходу. – Только знайте, что вы все…

– Брысь! – вдруг взвился прежде спокойный Мачилов ненавидевший Романа за многое. – Брысь отсюда, падла!

– Проводить тебя что ль? – спросил Рому севший было на место Силыч.

Тассов махнул рукой и, подняв книжку, оброненную в жаркой схватке, открыл дверь комнаты. Маэстрин и Шутягин обменялись потерянными взглядами, Лассаль застыл на месте с испуганной физиономией.

– Итак, наша задача – создать боевой Круг с самыми широкими полномочиями. Пока же приступаю к чтению основной части доклада … Что вам еще, Тассов?

Тут все заметили, что Тассов продолжал стоять в открытых дверях, при этом он делал какие-то знаки Шутягину. Силыч поднялся и пошел к нему с самым решительным видом. Роман прокричал: «Наркизов, дайте мне сказать напоследок!»

– Толстый, пшел вон! – указал ему на дверь Кораморов.

– Почему же, Федя, мы люди культурные, – улыбнулся Наркизов. – Давай, говори, Ромка!

– Я обращаюсь к вам, ребята, – затараторил Тасс. – То, что вам предлагают, форменное безумие! Ничего такого не происходит, все ложь… Вас просто толкнут в лапы ОХРа, вот и все!

– Заткни хайло, толстый! – сказал вдруг Думов, прежде спокойно следивший за всеми событиями. Гарри улыбнулся.

– Теперь вам, Гарри Всеволодович! – Тассов уставился на создателя, тот убрал усмешку.

– Достоевщина это, блевота, – только и хмыкнул Гарри.

– Да, Наркизов! Но вы должны понять, что такой трюк в нашем Городе не пройдет! Вы сами мне говорили, что здесь – одни рабы, и это так! Они же вас, эти рабы, и распнут! Потом…

– А я – распятый! – тихо сказал создатель.

– Что-о?! – Тассов с искаженным лицом икнул и пропал за дверью, так как Силыч был от него уже на расстоянии вытянутой руки.

– Может ушибить его? – поинтересовался Силыч. Не дождавшись ответа, он достал сигарету и закурил. – Не сболтнет налево?

Гарри расправил свои длинные черные волосы, протер тыльной стороной указательного пальца глаза и, ничуть не смущаясь, продолжил. Круговцы в некотором оцепенении слушали его.