Иллюзия греха

 – Я хватаю кусок, который лежит поближе, быстро его съедаю и заваливаюсь спать.

– Вот кикимора, – Юра осуждающе покачал головой. – Лешка старался, готовил тебе еду, чтобы ты с голоду не померла, пока он в командировке, а ты ведешь себя кое-как.

– Не обзывайся, а то не дам раскладушку, будешь на полу спать. Ладно, вытаскивай суп, его и в самом деле надо съесть, а то Лешка обидится.

Ужин оказался неожиданно обильным и сытным, и Настя с Юрой, с голодухи разом впихнувшие в себя такое количество продуктов, уже не могли пошевелиться.

– Слушай, – с ужасом сказала Настя, – я, кажется, даже встать не могу. Обжорство – большой грех.

– Ну посидим еще за столом, куда спешить-то? – флегматично откликнулся Коротков. – Когда Лешка возвращается?

– Через три дня.

– Скучаешь?

– Я? – от такого предположения Настя даже сигарету из пальцев выронила.

– Ну не я же. Чистяков – твой муж, а не мой.

– Нет, не скучаю. Ты же знаешь, Юрик, я никогда не скучаю.

– Ни по кому? – недоверчиво переспросил он.

– Ни по кому. Я до противного самодостаточна. Ино-гда мне кажется, что мне вообще никто не нужен. Кошка, гуляющая сама по себе.

– Ася, а тебе не бывает страшно от твоей самодостаточности?

– Бывает, – усмехнулась она, – регулярно. Но я с этим борюсь.

– Каким образом?

– Уговариваю себя, что всему виной моя работа, которая отнимает столько времени и сил, что уже нет желания ни с кем общаться. И потом, у меня есть Лешка, который заменяет мне подруг, друзей и любовников, вместе взятых.

– Точно! – спохватился Коротков. – Растяпы мы. Сейчас уже поздно, наверное, неудобно беспокоить.

– Поздно? А который час?

– Половина первого.

– Тьфу ты, Юрка, вот вечно ты со своими философскими идеями голову мне морочишь. Ладно, утром позвоним. Пошли укладываться.

Она постелила Короткову на раскладушке и по законам гостеприимства предоставила ему право первому идти в душ. Забравшись в постель, Настя свернулась калачиком и устало прикрыла глаза, но сна не было.

– Нет, я не понимаю, – внезапно произнесла она вслух.

– Чего ты не понимаешь? – сонно отозвался Коротков, который уже успел задремать.

– Ничего не понимаю. Девчонка колотится изо всех сил, надрывается на четырех работах, и ни один человек не хочет ей помочь.