Поэтесса

Галя была своеобразным человеком и, живя напряженно, умудрялась заменить хождение по канату перебиранием звеньев цепи.

Я многому у нее научился и был за многое благодарен Гале. И когда очередное звено под названием Петр Габбеличев выпало из ее рук, я не забыл ее уроков и сохранил благодарность.

А на противоестественность ситуации – художник полгода целовал критика – я ни разу не обратил внимания.

Ехидство Анастасии я оценил.

И простил.

Впрочем, в этой жизни я прощал Анастасии и не такое:

– Никогда не думал, что для верности может быть серьезным поводом то, что кто-то «хороший человек», – ответил я спокойно.

Стася поняла мое безразличие к ее язвительности.

И, как женщина, изменявшая очень многим мужчинам, в том числе и мне, она ответила:

– Знаешь, Петя, я никогда не думала, что для верности могут быть какие-то другие серьезные поводы.

Возникла небольшая пауза, а потом Анастасия тихо спросила:

– Петя, ты случайно не влюбился?

– Нет, – честно ответил я.

Анастасия замолчала вновь.

И мне почему-то не пришла в голову мысль о том, что если женщина задумалась без всякого повода, значит, повод точно есть.

Стася молчала совсем недолго, а потом размыслила вслух:

– Наверное, надо будет заехать к вам в клуб и написать какую-нибудь хорошую статью про президента и его вице, – не знаю, как она поняла, о ком я говорил, но вышло так, что мы с Анастасией совершили революцию в дипломатии: вдвоем заключили трехсторонний договор…

…Я отлично знал, что Лариса приедет в клуб только после обеда – раньше ни ей, ни мне в клубе делать было совершенно нечего.

Когда-то давно мой друг художник Андрей Каверин рассказал мне легенду, смысл которой сводился к тому, что вначале в мире был Хаос, а потом его сменил Хронос.

Так вот, возможно, во мне что-то перепуталось, и Хронос для меня не наступил, хотя Хаос остался.

И то сказать – все-таки стрела устремляется в путь не потому, что боится опоздать куда-то, а потому, что тетива спущена.

И тетива эта называлась – Лариса.

Я хотел ее видеть.

Я хотел ее…

…Я взял такси, хотя торопиться мне было некуда.

Вернее, я взял частника.

В ожидании пассажиров он стоял возле своих красных «Жигулей» на пустой автобусной остановке и сам с собой разговаривал вслух.