Дети новолуния

Кучулук-хан незаметно огляделся по сторонам и наткнулся на горящие глаза Кара-Куша. Он чуть не сказал ему: «Спокойней, сынок, охладись. Самая горячая месть сделана изо льда. Надо терпеть. Всё ещё впереди». От большинства ваз в зале остались одни черепки. Наружная дверь была выбита. Стены из нежно-розового мрамора сплошь покрыты фекалиями и кровью. Фонтаны завалены грудами вещей, притащенных сюда со всего дворца в виде военного трофея. «Подумать только, – пронеслось в голове, – две побритые монгольские морды – и такое разрушение! Вот и не верь после этого в волю случая».

Тем временем каан расспрашивал ал-Мысри о том, как ходит ферзь. В той комбинации, которую построил хитроумный имам, ферзь имел большие преимущества. Каану особенно нравилась эта фигура, сильная, манёвренная. Он долго разбирал возможности его поведения, заучивал.

На полуслове, не оборачиваясь, вдруг спросил:

– И что же мы будем делать?

Вопрос застал Кучулук-хана врасплох. Он даже вздрогнул:

– Прости, несравненный, я не понял…

– Ведь это твой сын принёс мне послание.

– Да.

Кучулук-хан на мгновение зажмурился, толчками выдохнул воздух, чтобы собраться с силами, и вдохнул обратно. Момент откровения, которого он так долго ждал, наступил.

– Почему ты решил, что можешь ставить мне условия? – спросил каан, не отрываясь от шахматной доски. – Все, кто сдается, просят лишь об одном – жить.

– Это потому, что у них нет ничего другого.

– Что же может быть ещё?

– Ключ. Отпирающий любые ворота.

– Значит, он у тебя есть, – заключил каан и развернулся к Кучулук-хану. – Я люблю открытую схватку, – на губах у него просквозило подобие улыбки, – когда видишь врага и не знаешь, он – тебя или ты – его? Эти крепости, эти города, с ними много мороки. – В сиплом голосе монгола появилась доверительная интонация, которую уловил Кучулук-хан и внутренне воспрянул. – Последнее время мне много приходилось драться с городами.

Кучулук-хан вытер взмокшие ладони о полы своего кафтана. И только тут обратил внимание на то, во что был одет страшный седобородый монгол. Помимо засаленного малахая на голове да грязных сапог из юфтовой кожи с войлоком он был одет в простой суконный плащ, какие носят степные пастухи, разрезанный сзади от талии до низа, а спереди доходящий до пояса.