Дети новолуния

Все они вызубрили имена людей, с которыми им надлежит встретиться, и, конечно, знаки. Я проверил, и не раз.

– Хорошо, Кара-Куш, я в тебе не ошибся. Главное – подловить Мухаммада в той норе, которую он выберет. Это хитрая лиса.

– Нам помогут верные люди. Уже сегодня из Самарканда прискакал гонец и сказал, что хорезмшах там.

– Замечательно. Пусть готовится в обратный путь. Я напишу шаху послание, постараюсь заверить его в своей преданности. Пусть считает меня братом.

– Ещё неизвестно, кто из вас большая лиса, – засмеялся Кара-Куш.

– Если руками монголов удастся свалить Мухаммада и приблизиться к халифату, у ан-Насира не останется сомнений, на чьё плечо ему опереться. Эта паутина нигде не порвётся, ибо никто из наших друзей ничего не знает о других и доверяет мне одному.

– Но к монголам перешли уже многие… причём вместе с войском…

– Да, но никто из них, сын мой, не выточил ключей, бескровно отпирающих города Хорезма вплоть до самых границ с халифатом.

Все они что-то значат, пока не сдали врагу свои крепости, а после… Не думаю, что у монгольского хана другое мнение.

В дверях появился имам. За ним, судя по всему, писец, который немедленно упал на четвереньки и пополз через весь зал к ногам владыки. Его маленькая голова на жилистой, сморщенной, как у черепахи, шее вытянулась к завернутым кверху мыскам шлепанец хана и припала к ним.

– Ну ладно, хватит, – сказал Кучулук-хан, – встань и говори.

Слуги внесли и установили перед диваном, на котором разлёгся хан с сыном, подносы с чаем и сладостями.

Хан жестом предложил имаму угощаться, но тот вежливо отказался и стоя замер позади. Немолодой писец, измученный, заросший щетиной, со свежим следом плети на лице, нерешительно поднялся с колен.

– Досточтимый имам ал-Мысри сказал, что ты примчался из Карашкента?

– Да, это так, великолепный, – ответил писец почти шёпотом.

– Говори громче.

– Прости, у меня сорван голос… – Он метнул взгляд на имама, который адресовал ему успокоительный жест.

 – Но я постараюсь.

– Что теперь с Карашкентом – после прихода кочевников?

Писец развёл руками: так, словно отчаялся найти пропажу.

– Поверишь ли, великолепный, что Карашкента больше не существует. Стены разрушены, а что ещё стоит, то объято пожаром. Город доблестно сражался, но долгая осада и великое множество неверных – всё это превзошло человеческие возможности. И Карашкент пал.