Парк

Но иногда можно было представить, что напротив – оно неподвижно – а двигаешься ты. Мимо закопчённых неправильной формы осенних облаков. От этого мутило, но это было как сигарета с похмелья. Хотелось, несмотря на боль.

Это был старый Парк. Даже не так – самый старый Парк. Когда-то он был центральным. С воздушными шарами, эскимо и грустным медведем в клетке. Потом построили более современный. Потом ещё один. И ещё. Город постепенно переезжал в другую сторону, забывая про это недоразумение на окраине. И Парк тоже забывал про Город.

Я вышел на маленькую площадь возле центрального входа. Надо мной нависла арка в виде скульптурной композиции с выбеленными временем и уже плохо читаемыми силуэтами русалок и крылатых коней. Под ней смешные направляющие трубки турникетов без вертушек. И шуршащая листва, разнообразных жёлто-коричневых теней. Я уже почти прошёл через вход, когда услышал женский оклик. Я удивился и обернулся.

Справа, перед аркой стояла будочка, из окошка которой высунулась недовольная физиономия женщины.

– Я вам говорю, – крикнула она. – Почему без билета?

Я вернулся к будке.

– Я думал, он не работает.

– В выходные дни не работает, – всё ещё бурчливым голосом пояснила контролёрша, исчезая из окошка и скрываясь внутри своей конуры. – А в такие – десять рублей. Ходит и ходит.

Я безропотно протянул десятку и потоптался, ожидая билета. Но в будке почему-то следов какой-либо разумной деятельности больше не наблюдалось.

– Иди уже, – услышал я голос, исходящий из окошка, как из подземелья.

Я, чтобы не выглядеть полным идиотом, повиновался и побрёл в Парк. Из этой интермедии можно было сделать только один вывод – что человек, мнящий себя искусным детективом только что купился на откровенную туфту и подарил за здорово живёшь червонец какой-то аферистке. Хорош, нечего сказать!

И это ведь только начало.

Обречённо вздохнув, я проскользнул мимо турникетов и окунулся в аромат осенних деревьев.

Парк встретил меня влажной тишиной.

Глава 7

МАРИЯ

Маша смотрела на бокал-конус на длинной тонкой ножке. Мартини окрашивалось в нём в цвета танцпола. Изумрудно-зелёным, через миг пурпурно-оранжевым, потом слабо-голубым. Красиво.

В голове шумело, но чуть-чуть, по краешку сознания.

Глеб вернулся, показалось, озабоченный чем-то, но как только сел за столик и взглянул на Марию – улыбнулся.