Зеленый рыцарь. Легенды Зачарованного Леса (сборник)

Страстное стремление отца к бездонному океану всегда было его величайшей слабостью и одновременно неиссякаемым источником силы. Отец окутал волнами мое тело, не прекращая нести свои воды к соленому океану.

– Услышь меня, – прошептала я.

Но ответа не было.

– Отец, прошу, выслушай меня, – взмолилась я.

Рябь реки засверкала.

– Сохрани мое целомудрие до последних дней жизни, огради меня от мужчин!

И тогда отец заговорил глубоким, бурлящим шепотом. Вы, конечно, слышали его голос, мягко разливающийся среди ветвей ивы или ворчливо бормочущий в тени моста.

– У меня не будет внуков? – сокрушался он. – Никто не будет плескаться у моих берегов?

Я снова стала умолять его благословить мою непорочность. Я сказала, что хочу провести такую же целомудренную жизнь, как богиня-охотница Диана, которая не знала ни одного мужчины. Я дочь речного потока, а потому имею право сама решить свою судьбу.

Этот последний довод убедил его. Речной бог могуществен, у него длинные, необъятные руки, которые набирают силу каждую весну, когда горы застилает темная завеса дождя.

Но он не настолько могуч, чтобы не чувствовать власти более великих богов – бога моря, правящего в бездонных пучинах, и самовлюбленного бога солнца, царящего над землей, чей взгляд, кажется, так и говорит: «Посмотри-ка на меня». Поэтому отец лишь вздохнул, с неохотой, но уже смягчившись, благословил мою непорочность и заботливо прожурчал на прощание:

– Позаботься о матери, Дафна. Она все еще живет в моем сердце.

Мой отец – своенравный, непостоянный, бессмертный. И вы еще спрашиваете, почему я не хотела иметь никакого дела с мужчинами.

Вскоре после этого Аполлон, как обычно, спустился прогуляться неподалеку, рассекая пшеничные поля своим твердым, широким шагом. Он запрокидывал голову и смеялся – само воплощение беззаботного веселья.

Но, видимо, обет изменил меня, усилив красоту, потому что в тот день он не прошел мимо. Теперь Аполлон клялся, что ему недостаточно неба – он желал меня.

– Дафна, – говорил он, – пойдем полюбуемся на ягоды, созревшие на кустах.

Я избегала его взгляда.

– Пойдем полюбуемся оливковыми ветвями, что отяжелели от своих даров, – продолжал он. Разумеется, все это означало одно: давай развлечемся с тобой на холме, дорогая, а после я оставлю тебя в одиночестве навеки.

Я сказала, что дала обет целомудрия.

На его лице промелькнуло облачко недовольства, но через мгновение он снова ослепительно улыбнулся.