Избранное

Помост, палач, топор стоймя стоит,

Крестом сколочены накрепко бревна,

И через маску черную палач глядит,

Ему не терпится казнить убийцу всенародно.

Толпа шевелится и издает ужасный гул,

Тот гул ужаснейший толпы немытой,

Тот гул плебейский, неизменный той толпы разгул,

От предвкушенья крови запаха пролитой.

Ну, что так долго – в нетерпении толпа.

Когда появится повозка – в ней убийца.

Когда топор поднимется с тем взмахом палача,

Четвертование ведь редко – может боле не случиться.

Глашатай крикнул громко, резко: «Расступись!»

Толпа отхлынула, давая ход карете,

Нет, не повозке грязной – тут ты удивись,

Роскошнейшей карете – редкостной на свете.

Четверкою запряжена чудеснейших коней,

В блестящей сбруе – золотом пробитой,

С фигурами летящих белых лебедей,

На запятках со слугами и с крышею открытой.

Толпа подумала, что это сам король

Пожаловал на казнь, все на колени встали.

К помосту рвались с криками «позволь!»

Не шутка, сам король пожаловал – такого не видали.

Ну, вот и все. Карета у помоста встала,

И на откладных ступеньках появилася нога,

Которая не королю принадлежала,

Убийцы нашего она ногой была.

Из бархата башмак был темно-синий,

Украшен бриллиантовою пряжкою башмак,

За ним и наш герой в кафтане темно-синем,

Перед толпою на помост взошел – «одет-то как!»

Взошел и из камзола вынул что-то,

Палач пред этим что-то на колени встал,

И припадя к его ноге, он отчего-то

Топор убийце в руки передал.

Герой наш с гордым взглядом победителя взирал,

Внизу была толпа людей, так жаждущая крови,

На власть его теперь никто не посягал,

Отныне у него есть все – чего же боле.

Камзол, расшитый стразами из бриллиантов,

Невиданным богатством, красотою поражал,

С осанкой королевскою и изумрудов пуговиц рядами

Перед народом гордо он предстал.

И шум толпы замолк, и тишина настала,

Лишь вдох и выдох слышен был от десятитысячной толпы,

Вдруг Папа на колени встал, и все вельможи встали,

Травою скошенною люди все на площади: «Смотри!»

Движенье дирижера – появился вдруг флакон,

В другой руке шифоновый платок явился.

И на него три капли из флакона вылил он,

И что за тем случилось – не могло случиться.

Все, кто собрались – оказались вдруг в раю,

Любовью переполнены сердца людские стали,

И к ближнему любовь вдруг охватила всю толпу,

И все друг к другу с поцелуями припали.