Зов. Антология русского хоррора

Сколько раз он проехал по телу? Павлов не помнил. Закурив, он выбрался, наконец, из машины и увидел толпу работяг, стоящих в воротах цеха, и белого, как снег, директора. Заместитель опустился на карачки возле него, выплевывая остатки обеда.

Павлов курил и смотрел на то, что осталось от старика, на обрывки грязной робы и свитера под ним, содранную кожу, выдавленные внутренности, еще дымящиеся на морозе, разодранную волосатую промежность, мозг, напоминающий салат оливье, и торчащие обломки костей. Бросив окурок, Павлов поддел лежащий возле его ботинка глаз мыском.

– Сюда иди, – выдохнул Павлов, зовя директора. Тот посеменил, как боящаяся наказания собачонка, и встал, согнувшись, и пар от его дыхания сносило декабрьским ветром, а уши в свете фар рдели, как флажки.

Павлов, до того смотревший в сторону, перевел взгляд на лицо директора. И директор смог близко разглядеть Его, красивого человека с лоснящейся розовой кожей, правильными чертами лица, правда, шрамы в нижней части щеки у подбородка чуть портили вид, но это на первый взгляд, в этом даже было свое благородство, и думалось, в общем, что с такой головы надо лепить бюсты и увековечивать, и вот директор, осознав, что видит Павлова холеное, недосягаемое совершенство, заключил, как мелка его жизнь и какой жалкой может быть смерть, на какой тонкой грани сейчас он стоит, готовый сорваться, и здесь никакие оправдания уже по помогут, ничего не поможет, ибо перед этой властью, за которой стоит иная власть, любое уменьшается и теряет смысл, все слова и все вещи, а остается только это, невыразимое, остекленевшее, темно-серые глаза змеи, которые не моргают никогда и смотрят сквозь, не видя, но давая возможность заглянуть в бездну самого ада, и сам Павлов – ворота в него, едва приоткрытые.

– Еще раз обосрешься так, я убью твоих детей, прикажу сделать шашлык, и ты его съешь на камеру, – выдохнул грязно-холодным Павлов, повел рукой, делая жест, такой смутно знакомый этой повадочкой.

Директор не мог ничего сказать, только кивал, держа в голове четкое детское воспоминания о гопниках, наводивших ужас на его район.

– Ссыкун ты. – Тут на полные губы-вишни Павлова прыгнула усмешка, за которой показались нечеловеческие жемчужные зубы, и директор тоже заулыбался, еще не понимая, о чем речь.