Просто жизнь

А о последствиях не думали, там не было ума,

Париж захвачен был, а Польша вся разорена.

Не знали? Руины Ковентри и Лондона лежат в пыли,

Как так придумать? Миллионы пострадали.

Ну вот, война приблизилась к концу,

И мать моей жены с оружием прошла до Вены,

Контужена, а фотография

с ее друзьями боевыми на моем столе.

Какие лица, как же счастливы, дождались перемены.

Вернулась, доченьку родную, родственников обняла.

Надеялась, ну вот теперь уж будет счастье,

Как бы не так, усатый там в Кремле, там наверху

Уже готовил для героев новое несчастье.

Что видели на Западе – усатому великий грех,

Все побежденные там жили в сто раз лучше.

Мерзавцы все расскажут, вся и всем,

А может, расстрелять, сослать? Так будет лучше.

Нет, больно много тех солдат с извилиной наоборот,

Давай-ка им работы не давать, раз не добили,

Квартир им не предоставлять, во всем подозревать,

И бытом нищенским замучить их, чтоб позабыли.

И для Героя Русского, солдатки молодой

Вдруг начались и поиски работы, и бараки.

Она подумала, что лучше там, где смертный бой,

Чем мучиться в дремучей нищете последнею собакой.

Я помню, как в зрачках миндальных цвета глаз

Необратимый страх с тревогою стояли,

Боялась без работы вдруг остаться, без жилья,

Не знала, бедная, какие же мучения ей предстояли.

Вот кончилась война – Настало жизни лето.

Австрия – май 1945 г. Фронтовые друзья.

Прошли года, и в пятьдесят седьмом году

В двухкомнатной квартире комнаткою оделили.

Пожили б сами в той отравленной среде —

С туберкулезными в открытой форме поселили.

Вот так текли года, и тихая интеллигентная семья

Из мамы-дочки с жизнью разбиралась.

Елена Алексеевна не вышла замуж снова никогда,

Для воспитанья дочки вся работе отдавалась.

Вот так и подарила мне красавицу-жену,

С редчайшей милой скромностью и тактом,

Жена со мною вот уж пятьдесят всегда,

И мамы смерть потерей обернулась безвозвратной.

Ей не было шестидесяти, когда она ушла.

Но понял я, что тайну жгучую о той войне хранила,

И если я расспрашивал ее в те времена,

Она от этой темы деликатно отходила.

С конца войны задавленная постоянно страхом, бытом,

Чтоб быть не забранной за правду в лагеря,

В какой-то тягостный момент она решила,

Что в этой вот стране, как многие другие, не нужна.