Борель. Золото (сборник)

– Вот он, якорь его, – крикнул передний. – Го-гох! Другому попал… Но нет, брат, добыча пополам, а то и тятю с мамой не увидишь…

Василий из-под ладони всматривался в подходивших, и в то же время другая рука туго сжимала накаленный морозом ствол винтовки.

– Пополам, так пополам, какие разговоры! – шутя крикнул он. И тут же углы губ растянулись в улыбке. – Ах ты, птица ты мымра, волосяные крылья! Черт ты, Вихлястый! Когда это ты насобачился на пушку брать?

И Василий обхватил обеими руками курносого драгера Вихлястого.

– Как же мне твоя бабенция не сказала, что ты здесь? Ну как, дружба, живешь? А это кто?

Среднего роста плотный человек с упрямым лбом, который выпирал из-под тонкой выпоротковой шапки, испытующе, с улыбкой, сверлил своими черными глазами лицо Василия.

– Да техник Яхонтов! Ума, брат, сума в этой голове. Это тебе не жабья копоть… Наш вождь всего боровского честного пролетариата.

– Что-то не помню… – Василий почесал себе лоб и протянул руку Яхонтову, и тут же почувствовал крепость его руки. – Дурят тут ребятишки. Полечить бы орясиной, ох, как надо! – усмехнулся он.

Яхонтов снова кольнул его острым блеском глаз.

– Так скоро? – растяжно пробасил он. – С наскоку – и на полати? А если шею вывихнете?

Василий незлобиво взглянул на техника.

Солнце вместе с голубым полукружием скатывалось за темную стену лесов. В тайге потрескивало. Василий начинал чувствовать холод от прилипшей к телу рубахи.

Олень лежал не шевелясь, часто дыша.

– Надо кончать, – сказал Вихлястый, выплевывая желтый огрызок цигарки.

– Да, пожалуй, время-то не рано, – согласился Яхонтов. – Отдохнет еще, тогда новую баню задаст.

Вихлястый щелкнул затвором и в раздумье взглянул на Василия.

– Может, ты, Васюха, чебурахнешь?

– Нет, хлопай ты.

– Да бей же! – рассердился Яхонтов.

Вихлястый прижал к плечу ложу винтовки. Выстрел, затем эхо где-то далеко в темных вершинах долго гудело перекатом.

Муть накрывала тайгу. Звезды яркими огоньками вспыхивали и мелькали сквозь густые ветви пихтачей и кедров. Тайга огородила костер и охотников. И только изредка из мертвой тиши долетало тяжелое хлопанье крыльев: это сонные глухари срывались с ветвей и усаживались обратно.