Борель. Золото (сборник)

Чеклаев с открытым ртом уставился на стол.

– Золото!

Лицо Чеклаева морщилось, один глаз прищурился, а очки скатились на кончик носа.

– Оно самое, – сказал Евграф Иванович, улыбаясь и затягиваясь трубкой. – В тысячу карбованцев не втиснешь… В год не заработаешь на белке такие денежки, Проня!

Чеклаев еще быстрее зашагал по комнате.

– Что нужно делать-то? – почти со злобой выкрикнул он.

– Пустяки, – тянул гость. – Пара пустяков!

Сунцов подошел к Чеклаеву в упор и, всматриваясь в глаза, спросил:

– У тебя есть наряд на отправку хлеба на прииски?

– Да, завтра отправляем.

Думаем отправлять. Вот! – Чеклаев подал бумажку. Сунцов пробежал по ней мутными глазами и повелительно сказал:

– Не отправляй!

Чеклаев оторопел:

– Не отправлять? А чека?..

– Никакой чеки… То есть ты можешь готовиться к отправке, но задержи ее недели на полторы. Не подкопаются…

– Ты знаешь Африкана Сотникова?

– Ну?

– Вот и ну… У него не одни мы с тобой кормимся… Будь умнее, Проня… Здесь прижмут – за границей места нам хватит… Деньги лорда Стимменеа делают чудеса.

15

Степь давно кончилась. В лесу сразу стало темнее. Навстречу длинно тянулись нескончаемые подводы порожняка.

– Где сдали? – спросил Лямка у остановившихся передних подвод.

– А всяко разно, – ответил молодой краснощекий парень, потирая заспанные глаза и сталкивая в сторону передовика. – Кто на Боровом, а больше на Калифорнейском… Хлеба наперли уйму.

Аж анбары лопаются.

Подводы одна за другой ныряли мимо кошевки и подрезали ее под грядки.

Лямка разбудил Василия.

– Товарищ Медведев, может, поговорить надо?.. Вставай, парень.

– Поезжай! – крикнул Василий, натягивая на голову ворот дохи.

Сумерки быстро спускались над тайгой… Между двух темных стен леса чуть виднелась впереди белая полоса дороги. Над самой дорогой темные сосны распустили свои лапы к дуге и гривам лошадей.

Яркие звезды, будто цветы, вплетены в вершины деревьев.

Зимовье примкнулось к скале и ручью среди темных пихтачей.

Вокруг избы и двух скривившихся стаек с наметанным на крышу сеном протянулась перекосившаяся изгородь в две жерди. И даже ночью было видно, как по обеим сторонам от зимовья скалится клыками сушняк.

Во дворе по толстому слою навоза топтались десятка три скрюченных от перегону лошадей.

Василий и Яхонтов проснулись около самых дверей зимовья под ожесточенный лай белых острорылых собак. Спросонья Яхонтов заметил черную тень человека и услышал разговор.