За пределы атмосферы

Карантин, в районе эпидемия, в Гусятине!

– А тут не президент, а гораздо важнее. Родная мама. Поэтому документы, пожалуйста. О том, что карантин. Марина Сергеевна! – обернулся Амелин.

Марина подошла, осторожно переставляя тапки, чтобы не набрать снегу. Зябко передернулась. Служащая что-то проворчала насчет приказа директора.

– Директор вчера и сегодня празднует, как все нормальные люди. Вот постановление на передачу несовершеннолетней Нореш Александры Августовны ее матери Нореш Марине Сергеевне. Поэтому не выдумывать, а исполнять! – голос Амелина стал безжизненным и тяжелым.

– Да не вчера, – пыталась отбуркиваться служащая. – На днях, в Гусятине. Тропическая инфекция. Полсотни народу заболело, чё, прикалываюсь я, что ли? – Окошко в воротах с грохотом захлопнулось, шаркающие ее шаги удалились.

– Врет, – донеслось из машины. Это подал голос безносовский лейтенант милиции Загребин. – Нету инфекции. Не нашли. Директор перестраховывается.

– Что за история, Алексей? – Амелин всем корпусом повернулся к милиционеру.

– А-а, сразу много человек чесаться начали. Тамошняя фершальша отзвонилась, чин чинариком, и в соседнюю медчасть, какого-то главноуправления Минздрава, и в район. Ну и все. Затихло.

– Когда воду отключили, что ли? – вспомнил Амелин рассказанное Мариной.

– Ну да. Двадцать девятого перекрыли, а тридцатого без бани-то и зачесались. Водопровод тут вообще на живульку. То и дело рвется, и какая в нем хрень течет – ни богу, ни черту неведомо. Как перекроют за неуплату – так гидроудар, порыв, и все сначала.

«Вода, опять вода», – словно щелкнуло в амелинской голове. Фершальша. Фельдшер? В деле о похищении тоже фигурирует. Пометил себе: поговорить. Тем временем за воротами снова возникло шарканье. Приблизилось.

– Вот приказ директора.

Наметанным глазом Амелин увидел: подпись подверстана на ксероксе.

– Подпись поддельная. Сейчас прикажу лейтенанту милиции товарищу Загребину ломать вор-р-рота, – навыки исполнения служебных ариозо пригождались. Служащая побледнела, залепетала и исчезла, снова хлопнув ставнем.

Хотя бы одно хорошее дело сделано. «Начать наступивший год с хорошего дела, – подумал Амелин, – если бы приметы всегда сбывались, а особенно добрые приметы!» Девчушка, разбуженная слишком резко, сидела на коленях у матери и хлопала серыми, почти как у матери, растерянно и радостно светящимися глазами.