За пределы атмосферы

Когда дошел черед до Вички, раздалось ее удивленное:

– Во, осадку-то! Дела-а… Мам, глянь!

Катерина, собиравшаяся стряпать – на работе всех распустили праздновать, мало ее, работы-то, – вернулась в ванную. На дне миски для умывания лежал тонкий зелено-бурый слой, начисто скрывавший рисунок на эмали миски. А над этим бурым вода была голубоватая. И на потолке играли от нее блики. Такой воды она в жизни не видывала.

– Слуш, – начала она неуверенно, еще не вполне понимая собственную мысль, – а да-ай сольем эт-дело… в чайнике же все равно кипятить…

Сказано – сделано.

Чайник завел утреннюю бодрую песню. Вичка перебила:

– Ой, ма, а теперь, гляди, и в ведре!

И Катерина убедилась, что на дне ведра появился точно такой же слой осадка. Вот только что, пять минут назад, когда зачерпнула миской, не было. Хотя вода была мутновата. А теперь лежит слой грязи, но над ним чистота невиданная.

– Ты как это сделала?

– Как обычно, – пожала плечами дочь. – Зачерпнула.

И отерла друг о друга мокрые пальцы.

– Руки-то зачем было окунать? – проворчала Катерина.

– Посмотреть хотела… – совсем уж под нос буркнула Вичка.

– Ну чё ты ее, она и так натерпелась, – донесся из комнаты голос Матвея.

– Ведра не насмотрелась? Назад в ясельки? – продолжала ехидничать Катерина, но Вичка вскинула голову и сказала твердо и рассудительно:

– Я руки-то в миску окунула – сразу осадок – шшш, вот и хотела посмотреть: а в ведре тоже так будет? Окунула, а оно – шшш, и так же.

Тоже, и эту воду сольем?

Матвей уже стоял в дверях ванной, и голубые блики от ведра, полного чистейшей водой, плясали над ним и на его лице.

– Ух ты… – только и вымолвил он. – А если я?

Сунул палец во второе ведро. Ничего не произошло. Обыкновенная мутноватая вода. Чтобы готовить на ней, надо было ее отстаивать ночь или цедить через тряпку. Зачерпнул миской. Естественно, тоже ничего особенного. Рисунок на дне – подсолнух и листья – стал от нечистой воды еще более желтого тона, чем предусмотрел художник.

Но он был отчетлив, никакого осадка за считанные секунды образоваться не могло. Вика окунула в миску пальцы. Раздалось негромкое шипение, напоминающее газировку, – и подсолнух почти исчез под пеленой буро-болотного, тинистого налета. А вода заголубела прозрачно и льдисто.

Матвей чуть миску не выронил. Поставил на раковину, выпрямился, перевел дух.

– Т-ты как… к-как это делаешь? Т-ты… это шутка такая новогодняя?

– Не знаю.