В прекрасном и яростном мире… Стихи

И с поклоном сыновьим возложили их все у стены

На могилы прославленных маршалов и генералов,

Незабвенных героев великой народной войны.

Но могиле одной запретил командир поклониться,

Положить в изголовье хотя бы гвоздичку одну.

И косились солдаты, мрачнели солдатские лица,

Ибо с помощью их ещё раз оболгали войну.

Сколько лет уже лгут и не могут налгаться досыта,

На могилы плюют, разбивают кресты и гробы…

Ах, как хочется им, чтобы правда была позабыта!

Как назвать их? Антихристы.

И в кругу нашем, редком уже, но по-прежнему братском

Тяжело мне, товарищ, и мерзко о них говорить,

И скажу лишь одно: в сорок третьем под Гжатском

Не доверил бы им даже кашу солдатам варить.

И, в душе проклиная запрет скудоумно греховный,

Уходили солдаты за скорбным отрядом отряд…

Вдруг один обернулся: – Спи спокойно, Верховный,

Мы припомним и это – ведь настанет и наш Сталинград…

А когда уж луна горизонт озарила московский,

То очнулись герои, преступив роковую межу,

И сказал самый младший, изгнанник Литвы Черняховский:

– Разве он допустил бы! Я гвоздики ему положу.

Маршал Жуков шагнул, под луною сверкнув орденами:

– Вспоминаю о нём каждый раз, как вокруг погляжу.

Этот смрад и развал, спор и кровь меж страны племенами

Разве он допустил бы! Я гвоздики ему положу.

Адмирал Кузнецов, от него претерпевший немало,

Поднял руку: – А я лишь о том вам скажу:

Сколько гаваней лучших у нашего флота не стало!

Разве он допустил бы! Я гвоздики ему положу.

Тут и сын его Яков, погибший в плену, оказался.

– Мой отец, – он сказал, – был уверен, я честно умру.

И менять на фельдмаршала сына не стал, отказался.

Он иначе не мог. Дайте пыль я с могилы сотру.

И один за другим его маршалы и генералы

Подходили за сыном к могиле и клали цветы.

Это видел я сам, – мой рассказчик закончил устало.

И ревниво добавил: – Неужто не веришь мне ты?

    «Омское время», № 115,

    сентябрь 1994

Когда ты поднимешься снова?

Зарыли его у Кремля

Без почестей, ночью, украдкой.

И пухом не стала земля,

И сон его вечный не сладкий.

Но в мае, в тот день торжества,

Что в сердце храним мы особо,

Лишь в полночь затихнет Москва,

Встаёт император из гроба.

И видит он нынешний мир,

В котором России так тяжко…

На нём всем знакомый мундир

И с красной звездою фуражка.

Идёт… Перед ним Мавзолей.