Гримасы подсознания, или Проклятие ведьмы

В свете ярких солнечных лучей, (особенно в закатные часы), паруса его светились набионским золотом. И именно тогда, вкупе с деревянной инкрустацией бортов, парусник приобретал фантастические очертания чего-то неземного и бессмертного.

Вел судно старый морской волк капитан Нолт, немало повидавший на своем веку. Человек честный и благородный, рассудительный и совестливый, получивший прозвище Справедливый Нолт. Команда уважала старика и беспрекословно выполняла любые его взвешенные и верные приказы. Особо это было важно в смертельно опасных ситуациях, когда «Оморно» приходилось сталкиваться с беспощадными пиратами.

…Внезапно, перекрывая гул парусов, раздался крик впередсмотрящего гукора:

– Капитан! Черт меня раздери! Точно! Живая душа за бортом!

Команда бросилась тут же, к правому фальшборту, то есть туда, куда показывал мачтовой Галезия. В четырех-пяти кабельтовых на волнах раскачивалось небольшое бревно, за которое мертвою хваткой держался измученный человек!.. Но откуда он здесь появился? Пожилой Нолт срочно отдал приказ приблизить судно как можно ближе к несчастному.

И через время спущенная шлюпка подобрала терпящего бедствие незнакомца.

Не без труда подняли матросы обессиленное тело на палубу. Воцарился настоящий переполох среди членов команды корабля. Помощник капитана – человек со шрамом на щеке, оснеец Стейт, распорядился постелить шкуры бизонов. А именно – тех черных бизонов, на которых матросы охотились в прошлом году на одном из близлежащих крупных островов.

– Срочно позвать Карла! Вечно он там возится, чудак! – скомандовал командор, торопясь, набивая трубку.

Старший матрос Карл был, одновременно еще и корабельным лекарем, врачом. Серьезный и ответственный, средних лет, док когда-то занимался и алхимией, и знахарством. Однако странные исследования ученого посчитали страшным колдовством, и мужчина вынужден был тогда бежать укрыться на «Оморно», уходящем в плавание с ценным грузом.

Между тем, спасенный незнакомец находился в тяжелейшем состоянии.

Сознание не прояснялось и, скорей, надолго покинуло напрочь обессиленного человека. Он был бледен, как полотно и чрезвычайно худ, дыхание прерывисто, надрывно и с хрипами. Изможденное лицо заросло щетиной, а некогда богатая одежда превратилась в лохмотья…

Взволнованная команда с состраданием смотрела на распростертое тело.

– Надо полагать, сердяга крепко претерпел! Сколько же времени он находился в открытом океане? – спросил капитан.