Абдул Толик

– Вам чего, ребята? – вздохнул со своей койки Степан.

– Добрый утро… брат, – приблизился и сел на мою кровать Абдул.

Николай лежал на соседней, но не подавал признаков жизни. Толик подошел ближе, не решаясь присесть. Постоял некоторое время в ногах, но потом осторожно опустил свою задницу на краешек Степиной кровати. Абдул опять достал трубку.

– Это что, вместо кофе? – спросил я. Но Абдул не понял, что я имел в виду.

Ладно – дунули. Николай так и не проснулся. Степан отказался – и правильно сделал.

В голове стало светло:

– А что, Абдул Толик? Прогуляемся? – не зная, куда девать свою энергию, предложил я.

Веселый Толик закивал головой вместо Абдула. Улыбка не сходила с его лица; глаза сияли хитрым огнем. Степан сказал:

– Может быть, не стоит?

ЗАМАН ?АЯН – С?Н ШУ ЯН (Каковы веки, таковы и человеки)

«Головы непокорных номадов заперли в деревянные клетки и подвесили на высокие шесты. Их вкопали в желтые склоны, которые, словно гигантские какашки, оставленные гусеницей по имени Борохоро, нависли над городом.

Они высохли и окаменели как раз там, где сейчас торгуют разнообразной жестянкой и пекут самсу. Теперь это безымянные трущобы на километр левее Южного вокзала, которым подрезала макушку железная дорога…»

– Будет тебе врать, – опять вмешались Грумм-Гржимайло, – не было там никаких шестов. Головы отрубали разным проходимцам и ставили на перепутьях.

– А это место разве не перепутье? Отсюда хорошо наблюдать за проходящими поездами.

Представьте, с каким интересом головы будут заглядывать в окна вагонов, где челноки переупаковывают трусы, майки и кеды.

– Нам не нужны твои фантазии.

– Тогда давайте это предположим.

Гржимайло-старший сложил из шестой главы самолетик и бросил в мою сторону:

– Ты вообще китайцев не знаешь. Несешь всякую чепуху. В наши времена это была просто крепость, которую кое– как слепили из глины, навоза и соломы.

Я подумал: «Какого черта я таскаю эти „Описания“ с собой? Надо было оставить их в гостинице».

Город брезгливо отгородился улицей ШИ ШОН ЛУ от сложенного из сырого кирпича лабиринта хибар, который каждый год взбивает миксер осеннего ветра и дождя, путая его с тибетским чаем. На узком перекрестке, в яме, застрял грузовик. Его деревянный борт треснул и на землю высыпались пустые газовые баллоны. Один из них подкатился к целой груде тазов и корыт, среди которых сидел старик и лудил ржавое ведро.

Мы проходили мимо.