Андрогин

Гречик немедленно их наполнил.

– Ну ладно, – сказал он, «на глаз» выравнивая количество виски в стаканах, – я понял. На общественно полезные мифы у тебя аллергия. И куда же ты сам хочешь свернуть?

– У меня, Геннадий Романович, нет уверенности. Только интуиция.

– Так куда же?

– Во тьму.

– Куда-куда? – В покрасневших глазах Гречика затанцевали то ли чертики, то ли вечерние блики.

– Как мне кажется, Сковорода имел непосредственное отношение к тайному оккультному учению.

– И в самом деле, самая темная тьма из всех возможных, – профессор поднес стакан к подбородку.

– Я, профессор, не откажусь и от советов ночи, – Вигилярный, подражая хозяину, опрокинул в себя все содержимое стакана. Льдинки хрустнули на зубах.

– Рискуешь, – прикрыл глаза Гречик. На его лицо набежала тень.

– И чем же я рискую?

– Всем.

– Объясните.

– Не любят люди этой твоей тьмы. А еще больше они не любят усложнять. Ночь ведь не советует массам. Ночь советует только избранным.

– А может, люди просто боятся истины?

– Ну, коллега, это же всем известный и, по большому счету, уже неинтересный факт. – Профессор исправно наполнил стаканы. – Ежу понятно, что истина – весьма неудобная девочка. Как утверждали премудрые дидаскалы[6 - Дидаскалы, даскалы – наставники, учителя.] во времена Григория Саввича: истина еси суть, стражденно высуполнена. А народным массам нужны простые и понятные лозунги. Позитивные и светлые, как герои телевизионных сериалов.

– Но ведь можно попробовать их обойти.

– Попробовать всегда можно, – Гречик зачем-то надел, потом снял очки, положил их на стол и начал пальцами массировать подглазные отеки. – Только обходить придется самой дальней тропой и в бронежилете, ага… Научные степени и должности тебя, как я понял, не интересуют?

– Интересуют, почему бы и нет.

– Не было б у меня предложений, я бы тебя в Киев не звал. Есть к тебе одно интересное предложение. Я бы даже так сказал: качественное предложение. Но об этом, уважаемый коллега, долгий разговор выйдет… То есть не выйдет, а получится. Тьфу! Господи, уже и заговариваться стал.

– Мы ведь никуда не торопимся?

– Мы никуда не торопимся, ты прав. Мы даже не спешим.